Шаги безумия легки, но оглушают отзвуком пустой комнаты.
Воды утекают, смывают песок ветром разбитых часов из линий момента, оглядываясь в ушедший рассвет, глаза Дочери Безумия видят, что вопрос все-таки нашел свой ответ. Она желала понять, то, что Прекраснейшая из Смертей понимать не разрешила. Прекраснейшая знала, о чем вещала.
Воды глубоки, но стали прозрачны и открыли свои секреты, а стекло треснуло, осколки его разлетелись и затерялись.
Плата всегда высока. Жалости и сострадания не увидеть в ревущих волнах наступающего ледяного моря. Она кричала тем, чьих ушей достигла бы музыка ее боли и пение разбивающихся частиц, скрипы отчаяния, приносимого безразличными волнами, но Они не откликнулись, Они были бессильны, как жизнь бессильна перед смертью. Они оставили Дочь Безумия в агонии, задыхающейся и кричащей, как неродившееся дитя умершего рассвета.
Свеча погасла, как гаснет огонь жизни, уносимый порывом Вечности. Осталась кровь на пальцах, на камнях и...
Агония ушла, мертвым не положено знать, что они видели по ту сторону, но Дочь не мертва, она видела, она помнит, она ЗНАЕТ! Скажи ей, считающий ее жалкой безумицей, что стало бы с тобой, если бы твои глаза поведали бы все то, что поведали они Дочери Безумия?
Угасание свечей прекрасно, пусть и горек его вкус.
Ты не пробовал яда? Попробуй.
Ветер шепчет в тишине слова, написанные в ткани полотна судеб. Я не смогу переписать эту тетрадь, не смогу стереть кровь из разбитой чернильницы. Дочь Безумия была обречена. Тайна, скрываемая кровью, дала всходы, семя Прекраснейшей из Смертей проросло. Жизнь не виновата в том, что она окончится смертью. Тот, кто создал круг, отсутствует в круговороте и цикле. И только его пальцы могут окончить Вечность.
Ты знаешь имя Тишины? Нет?! Она тоже.
В разбитом зеркале глаза видят миллионы граней и отражений. Зрение обманчиво, разум не может порвать занавеси и заглянуть под маски актеров маскарада.
Некоторые считают, что посмертие – насмешка над лепестком свечи жизни и над темнотой ее конца. Но, ни первому, ни второй нет дела до тех бабочек, что порхают под струйкой пересыпающегося песка. И не имеет никакого значения, что думает песок.
В души смертных вкрадываются туманные нити страха, когда она заглядывают в отражение разбитого стекла. Их глаза не слышат, а уши не видят истины, нити натянуты, мешают видеть, мешают понимать. Когда ветер приносит иные звуки скрипок, они бегут.
Безумие – ручей, текущий из того же колодца.
Но треснувшая поверхность замутнилась, открыв иные стекла. Разбитый разум не ведает страха тех, у кого он цел. Липкий туман не властен над теми, чей лабиринт протек. Так написал ночной костер, горящий в тумане ночного леса. Глаза Дочери Безумия зрят глубоко. Отражение в осколках, невидимое зрячими, видно слепым. Каждая частица, каждый кусочек – зримая истина. Ты увяз в паутине страха, маленькая муха, но я не черная вдова, я не питаюсь твоим молоком, поверь. Мои уста не споют тебе песню, которую ты жаждешь услышать. Беги, спасайся, пока можешь.
Но, перед тем как игра, наконец, подойдет к своему прекрасному концу, дай Дочери Безумия ответ... Будь она зеркалом, кого бы увидели твои глаза?
Хорошо сказано!
*Вышел из коматоза, ткнул плюс и ушел обратно в коматоз*