Волчья песнь

Геллемар проснулся через три часа после полуночи. Проснулся резко, без зевков и потягиваний, ритуальных для любого существа из плоти и крови; полежав некоторое время с открытыми глазами, сел на скрипнувшей кровати. Потер лицо. Шевельнул длинным ухом, вслушиваясь в ночные звуки, просачивавшиеся сквозь полотняную крышу трапперского дома, после чего поднялся и, запалив свечу от прогоравших в печурке углей, принялся разбирать свои вещи.

Светло-серая одежда, его походный наряд, была аккуратно сложена и убрана в освобожденную от деревянного сундучка сумку; облачившись в охотничий костюм, перешитый одной и зареченских женщин по его тощей и долговязой фигуре, клирик сел за стол и занялся бумагами. Дневник Кеннета. Карта орка, свернутая в плотный свиток. Книга Лодина, упакованная в красно-коричневый пергамент, собственные записи в кожаном переплете; наводя порядок, клирик поймал себя на мысли, что делает всё это машинально. Как дворфская игрушка, которой кто-то неведомый вновь подвел ослабшую пружину. Осознав это, Геллемар остановился и некоторое время сидел неподвижно, пытаясь понять, для чего ему, внезапно проснувшемуся, понадобилось вставать и заниматься тем, что тело по каким-то скрытым от клирика причинам сочло необходимым к выполнению.

Понимание, однако же, не торопилось с появлением. Потрескивали угли в печи, тихо тикали настенные часы, плавилась свеча в глиняной плошке; прошла минута, пять, десять, а в голове по прежнему было пусто, как в пересохшем колодце.
- Поднять-подняли, а разбудить забыли... - с досадой резюмировал квельдорей и, тряхнул головой, вытащил из привезенной Асмундом коробки стеклянную бутыль с арканной пылью. Минут тридцать ушло на то, чтобы при помощи бумажного рожка расфасовать пыль по маленьким склянкам, оставшимся от посылок Серебряных; покончив с этим кропотливым делом, клирик убрал пузырьки и бутылку с остатками пыли обратно в коробку, после чего откупорил чернильницу.
Необходимо было записать все, что рассказал Лодин накануне. Отчет - это святое.

Многое из рассказанного культистом уже фигурировало в прошлых письмах. Однако же, квельдорей скрупулезно записывал все, и новое и старое, полагая, что те, кто занимается его анализом его почты, сами решат, что важно, а что нет. Поразмыслив, клирик решил дополнить отчет куском из Волчьей Песни, - той самой, силы которой он испугался несколько дней назад. В конце концов, сколько можно тянуть...
Найти нужную часть текста оказалось не сложно. Книга будто ждала его, почти сразу же раскрывшись на нужном месте; вид знакомых рун, складывавшихся в незнакомые слова, пробудил полустершееся воспоминание о том страхе, который клирик испытал при первом знакомстве с Песнью. Ну нет, сказал себе Геллемар. В тот раз все было иначе. Теперь он готов. Если читать Песнь по частям, делая паузы для переписывания прочитанного, ничего не будет. К тому же сейчас эльфа хранит заклятие, наложенное магессой из Янтарной Сосны. Что, черт побери, страшного может случится?
Да ничего.
Приём сработал. Песнь, частями переносимая на тонкий, даларанский пергамент, молчала. Не было и тени чего-то, похожего на тот магический дурман, что охватил эльфа у подножия поваленного дерева; дополнив скопированный текст рекомендацией к прочтению и упомянув то, что оные рекомендации опробованы на личном опыте, квельдорей аккуратно запечатал письмо нагретой в пламени свечи палочкой коричневатого сургуча и убрал его в сумку. Немного посидел, поглядывая на книгу так, как мог бы смотреть укротитель на подчинившегося ему хищника.
И, решившись, притянул её к себе.

Чуть позже Геллемар сравнит Волчью Песнь с волчицей, умеющей ждать и нападать молниеносно. Чуть позже он осознает, что попросту не смог уловить момента, когда текст завладел им без остатка и спишет это на нервное истощение, спровоцировавшее бессонницу.
Примерно тогда же он поймет, что никогда не забудет того, что с ним случилось в ту ночь.
Того, как ярко вспыхнула и погасла свеча, потревоженная резким движением. Как внезапно приблизились стены, какой силой налилось ставшее огромным и непривычным тело; никогда не сотрутся в памяти мириады запахов, которые ему внезапно удалось обонять и мириады звуков, составлявших суть царившей на Холмах ночи, - в тот момент, когда страх померк и растворился в новом, доселе неизвестном, но прекрасном по своей мощи чувстве абсолютного единения с окружающим миром...

Это продлилось недолго. В ту же ночь сургуч на письме был сломан и в примечаниях появилась еще одна фраза, дописанная неровным почерком:
" Перед чтением Песни необходимо принять все меры для соблюдения максимальной осторожности, обязательной при обращении с магическими артефактами прямого воздействия. В случае несоблюдения оных мер читающий на несколько минут трансформируется в огромного волка. "

Вонь паленой шерсти выветрилась из дома только к утру.