Алькарин Мунвортекс

Быть наемником, безжалостным «чистильщиком», верящим, в основном, в деньги и крышу из звезд над головой, и в то же время хорошим братом паладину, который, вполне возможно, верит в Свет и славу Квель’Таласа - трудно. Особенно, когда он готов гонять тебя по всему миру за какой-то безделушкой, которая ему страшно нужна, но, дескать, служба в Ордене Кровавых Рыцарей не дает покинуть Квель’Талас. Не будь он последним из рода Санбладов и сыном сестры моей матери - убил бы с тем же хладнокровием, с каким препарировал лягушек в Подгороде. Про кузину-жрицу вообще молчу. За то время, что я жил в Подгороде, я во многом принял философию Забытой Тени, о чем с сестренкой молчу. Но, после войны с Плетью, он и кузина Гардения, оказались моими единственным живыми родственниками и с этим приходится мириться. Частенько бывает, что те, кто остался совсем без близких, вызывают жалость, а те, у кого куча родственников вызывают жалость сами у себя. Я же нашел золотую середину и холю и лелею двух отличных друзей и родичей, но, похоже, что они скоро сядут мне на шею.

Детство мое прошло почти безоблачно и было наполнено магией и играми, как это бывает в любой старой магической династии, что всегда пытаются вырастить бездельника побеззаботнее и потом вдруг, в возрасте лет эдак тридцати лет, начать предъявлять невыносимые жизненные требования, как то: поступление в магическую Академию (Ректору уже давно заплачено за то, что тебя определили в лучший класс, негодник!), трудная учеба и зубрежка толстенных фолиантов, мало имеющая общего с играми в магию, терпение намеков отца, что меня давно пора женить на порядочной девушке из хорошего рода (на этом месте хочется взвыть и сбежать в Даларан в одних портках). Куда как лучше гулять по кабакам с друзьями и подругами (неприличными и из незнатных родов в пику старшим) или забраться с кузеном из Санбладов на чердак повыше и с бутылкой вина и обмениваться найденными в книгах стихами. Да, несмотря на внешнюю холодность, я большой любитель поэзии и когда в родной Сильвермун пришла Плеть, единственное, что я вынес, убегая из дома - собственноручно составленный сборник лучшей поэзии Азерота.

К тому времени я был магом с дипломом, по чистой случайности занесенным на родину, чтобы навестить родственников, и, пока был смысл сражаться, я стоял на стенах города и метал по врагам ледяные стрелы. Но когда мертвецы прорвали оборону, я был первым, кого ноги уже несли подальше от привратного квартала. Присутствие Плети я пережил, сидя под крышей одной из высоких башен Сильвермуна в компании дюжины таких же магов (все маги мыслят одинаково?). Мы обрушили лестницу внутри башни и добывали воду и пищу из воздуха. Тогда я ее переел и ненавижу с тех пор. После того, как Плеть убралась, я заглянул в свое родовое имение и обнаружил, что глава рода во время нашествия собрал всех, кто не мог сражаться в подвале... но их там нашли немертвые. Кто не был совсем растерзан, превратились в таких же немертвых, которые попытались меня убить. Грустно, конечно, уходить неведомо куда, оставляя за спиной горящим свой родной дом. Но смерть есть смерть: смерть тех кого знал и смерть собственного прошлого.

В безжизненном Сильвермуне было нечего делать и я предпочел отправиться в Даларан, чтобы переждать разразившуюся над миром бурю, но морской путь был закрыт: кто мог бежать на кораблях, подожгли оставшиеся, чтобы Артас ими не воспользовался и мне пришлось около двух недель отдаваться водной стихии, добираясь до Южнобережья, благо с ней у меня особые отношения. Но вечно сидеть в Даларане мне не улыбалось. Узнав, что Сильвана Виндранер откололась от Плети и создала новое королевство на руинах Лордерона, я отправился туда и был принят при дворе. Кажется, королева Отрекшихся была рада просто видеть, что кто-то из ее прежних сородичей не брезгует ею и не боится ее. А позже, когда Сильвермун восстал из пепла силой магов, я даже поучаствовал в посольской делегации на свою историческую родину, где встретил выживших кузена и кузину, радости коих не был конца.

После оказалось, что и Альянсу мы не друзья, и даже Даларан где-то побоку, и надо вступать в Орду, и заводить дружбу с орками и, страшно подумать, троллями. Потому я решил отойти от политики и упросил королеву дать мне возможность утолить страсть исследователя в составе Апотекориума и мою просьбу удовлетворили. Я долго помогал у устроительстве лабораторий и накоплении у Аптекарей багажа знаний. Даже, пользуясь гражданством Даларана, тайно перевозил копии книг библиотеки даларанского Университета, которых не нашлось в старом Лордероне. Я до сих пор могу поручиться, что у меня не было и не будет таких же увлеченных наукой и замечательных коллег, как эти люди и эльфы, утратившие жизнь, но сильные духом и волей. Решив, что в медицине и алхимии я достиг совершенства сам и отдал все, что знал другим, я понял, что сильно засиделся на одном месте и снова пустился в путь, который привел меня к неприятностям, вылившимся в кучу приключений.

Оказалось, что дипломированный маг может очень пригодиться жадным до наживы и очень прогрессивным гоблинам Картеля, как необычный, но эффективный «чистильщик». – наемный убийца на жаргоне этого замечательного народца. Я был без дома, денег, принципов и потому без особых мук совести убивал негодяев для таких же негодяев. Разве что, последние мне, некоторым образом, нравились. А, накопив достаточно денег, весомую репутацию и основательное ощущение, что я занимаюсь ерундой, а вокруг ждет большой неисследованный мир, я сменил личность и отправился исследовать Запределье.
Теперь же, моя жажда знаний занесла меня в Нортренд вместе с экспедицией Отрекшихся, куда я попал по случаю после визита в Подгород.

С детства мне внушали, что хороший мальчик из хорошей семьи должен опасаться того-то и брезговать тем-то... Страх и Брезгливость максималистический мальчишеский ум сделал своими главными врагами. Сгребая в кучу останки тех кого знал в подвале своего же дома и, устраивая потом грандиозную кремацию, я называл это для себя тренировкой на небрезгливость. Подвизаясь при "дворе" Сильваны Виндранер, я развивал в себе небрезгливость и бесстрашие к тому, что многие боятся больше всего - смерти во всей ее неприглядной красе. Убивая за деньги для гоблинских дельцов, я тренировал в себе безжалостность и совершенствовал свои принципы до зеркальной гладкости и идеальной изменчивости, подобной водной стихии, что я так люблю.