Алхимик Гхугинс

„До-о... воистину забавная история”.

„Еще бы! Кому ты это говоришь?! Яж великий сказочник!” –помешал пальцем воздух рыжебородый коренастый мужичок.

„Снова ты за старое... „Я великий; остроумный... Ох, ох, ох!” Лучше передай одуваньчекого вина, брат, и расскажи чего нового из слухов, а?”

На сцену давно вышла царица ночь и вот уже второй час наигрывала борадатые мотивы летней прохлады. Лесную тьму разрывал тусклый свет костерка, за которым сидели два порядком выпивших дварфа.

„Слушай, Лис, хочешь „Дурного” ?”

„Ой, Гху! Не знаю, не знаю... Завтра в столицу. А ты ведь в курсе какой я на утро после твоего „Дурного”. Так что, на этот раз, я вынужден отказаться. Правда, хочется... Ой как! Но ты понимаешь... столица-а!” –с немалой важностью в голосе произнес Лис.

„Да. Столица. Ну тогда вот тебе мешочек. Кто знает, вдруг захочется, а меня рядом не будет. Так что бери, я еще наварю”. –подмигнув, Гхугинс передал мешочек „Дурного”Лису.

„Слушай, брат...” –Лис уставился в небольших размеров мешочек, сотканый из различных лоскутов ткани. –„ ... тауренское тебе спасибо!”

Тишина разошлась громким смехом обоих мужичков.

„Ух... Кстати! Я тут думал... Столько я сказок слышал, небылиц, историй других людей, а твою, сколько тебя знаю, ни разу. Ни разу ты о себе слова не проронил при ушах моих”.

Гхугинс взял сухое, прогнившее полено и аккуратно положил его в костер.

„Слушай, брат, давай сейчас поиграем на иструментах, а про себя я тебе потом расскажу. Потому что в моей жизни небыло ничего особенного и захватывающего, а в музыке было, есть и будет. Так что давай...”

Гхугинс нежно обхватил гриф своей лютни и передал затертые бонги Лису.

„А давай так... Ты расскажишь про свое прошлое в песни. Раз музыка вечная штука, по твоим словам, значит и твоя история останется вечной. По крайней мере для меня”.

„Видимо Лис ни мурлока не шарит в музыке, раз называет ее „штукой”! Хотя эта идея... мне нравится...”

И пальцы Гхугинса забегали по грифу его лютни...

„Родился я в обычной деревушке дварфов. Рос в семье дварфов. Папа дварф, мама дварф, все родственники и знакомые дварфы. Детсво как у обычного дварфа. Подрос, работал в местой кузне. К годам тридцатьсеми познал вкус выпивки и женской ласки. Ходил с дружиной на охоты. Обычная жизнь дварфа... К годам пятидесяти меня начало часто посещать желание наживы. Жизнь постепенно потеряла вкус, как теряет его выдохшееся пиво. Я оставил деревню и двинулся за горизонт. Новые лица, новые проблемы. Одним словом – приключения. Любил покуривать различные травы. Эксперементировал и зарабатывал этим на хлеб, женщин и выпивку. Появилось желание знать больше. Нашел тамашнего алхимика. Познал секреты алхимии. Заинтерисовался в изделии наркотических веществ. Это приносило больше денег... да и мне интереснее стало жить. Прошло года два. Снова все надоело. Надоело общество. Ушел в горы. Химичил. Открыл новые рецепты. Вернулся, ибо и там надоело. Так вот и брожу в поисках нового”.

Костер погас.

„Как видишь, Лис, практически ничего не изменилось. Единственное, что меня привликает в этой жизни, это ублажать народ своими наркотиками. Кстати, люди поговаривают, что у меня крыша едет на этой почве... Забавно. Я, наверное, и вправду схожу с ума. Начал замечать за собой”.

„Да...”

„Да, да!”

Из пятичасового сна просыпалось утро. В воздухе все еще летали нотки музыки шестнадцатого века. Гомон двух мужичков стихал. Просыпался Азерот.