Beatrice

Ты тоже хочешь - силой. А надо иначе. Надо просто очень любить этот лук...
- ...надо очень любить эту тетиву...
- ...надо очень любить... очень... ибо лук и жизнь - одно!
(Г. Л. Олди "Одиссей сын Лаэрта" )

- Не рукой целюсь; та, что целится рукою, забыла лик своего отца.
Оком целюсь.
- Не рукой стреляю; та, что стреляет рукою, забыла лик своего
отца.
Разумом стреляю.
- Не из револьвера убиваю; та, что убивает из револьвера, забыла
лик своего отца.
Сердцем убиваю.
(Стивен Кинг "Темная Башня")

Пытка - это целенаправленное агрессивное воздействие на индивида,
направленное на причинение ему сильного физического или психического
страдания.
(Толковый словарь)

Part I. Damnation.
1.1 Condemnation
Неприятный привкус во рту появился еще вчера, после вечерней тренировки. Сегодня заложило уши и нос, в груди противно хрипело, пульс участился. Болеть было неприятно и страшно. Болезнь требует тратить на простые задачи больше сил. Сбивающая с ног болезненная слабость не страшна, пока она начеку, но сил остается все меньше и рано или поздно они попробуют добраться до нее.
Ветер безжалостно сек дюжину стоящих на площадке фигур. Все невыразительные, неяркие, в одинаковой неброской одежде. Даже кожа какая-то серая. Такая же, как у нее, стоящей среди этой дюжины. Мерзкая пыль, которая забирается в поры кожи, в легкие, в глаза.
Бесцветным и сухим, как окружающая реальность, голосом, Учащий Выносливости произнес:
- До реки и обратно, - и перевернул песочные часы.
Мягкие подошвы удобных сапог, в которые была обута Группа, дробно застучали по дорожке. Мышцы еще не разогрелись после сна, кто-то, забывшись и не сконцентрировавшись, задышал ртом, кто-то шепотом выругался. Худощавая белобрысая эльфийка в чуть мешковатой форме уже едва замечала эти мелочи, ведь начался Бег.
Бег был отдыхом, удовольствием. Тем, что грело зябкими туманными утрами. Учащий Выносливости сказал, что Бег любит тех, кто любит его. Не было оснований не верить одному из мастеров. Ни оснований, ни смелости. Поэтому бег не утомлял.
У стрелков нет усталости.
Когда Беатрис вернулась на площадку, песок уже почти весь пересыпался в нижнюю половину сосуда. Группа почти уложилась, вовремя успели еще двое. Учащий Выносливости куда-то запропал, да и не нужен он был уже. Начинался урок Учащего Терпению. Тот - высокий, широкоплечий, но странно перекошенный вбок, добродушно кивнул трем успевшим и повернулся к остальным.
- К рву. Опоздавшие сидят полчаса, остальные - час.
Проявивший себя лучше получает больше нагрузки. Проявивший себя хуже, чем проявлял раньше, подлежит отчислению - не выкладываться в полную силу нехорошо.
Урок Терпения - единственный настоящий перерыв, как ни крути. Неподвижность и блаженное спокойствие. На нем в первый же день отсеялось три четверти исходной группы. Сейчас, неподвижно сидя среди плавающих во рву змей, гигантских раздувшихся жаб, утопая на ладонь в слизи, выстилающей дно канавы, ощущая как по коже ползают многоножки и черви и мерно дыша ртом, Беатрис уже слабо понимала причины, которые заставили половину Группы просто шарахнуться от канавы. Еще четверть в полубезумии не явились на занятия на следующий день. Главное - это не шевелиться. Главное - это терпеть.
У стрелков нет брезгливости.
Час способен растянуться вечностью, но когда час наполнен теплом и покоем, то он пролетает за пять минут. Свисток вырвал эльфийку из медитации и Группа спринтом рванула к душевым через весь двор. Теплые струи воды и магии счищали с кожи серую пыль и нечистоты рва, массировали уставшие мышцы и возвращали здоровье. Физическое и душевное. Душ был общим для мужчин и женщин. Это никак не влияло на процесс мытья. После первой же совместной помывки троих отчислили. Женщину и двух мужчин, которые вознамерились сбросить напряжение вполне естественным образом. После этого в Группе воцарилась холодная корректность.
У стрелков нет пола.
После душа - обед. Один из четырех в день. Целый час безделья, нарушаемый только звуком пережевываемой пищи и тихими разговорами. После обеда в первый же день отчислили четверых - переели неправильной пищи и не показали приемлемых результатов на уроке Тела. Остальные владели собой достаточно и знали, что им нужно есть. И в каких количествах. Дожевывая лимон, Беатрис в уже успевшем высохнуть чистом сером форменном костюме неторопливо пошла к Залу Тела. Инструктор Тела поправил пенсне и покачал головой, заметив пришедшую раньше других ученицу.
- Не ценящий предоставленную ему возможность отдыха проявляет неуважение к своему телу. - Ученица почтительно кивнула, усвоив урок. Мужчина сделал один быстрый шаг и мазнул ладонью по шее Беатрис. Та рухнула навзничь на жесткую циновку пола. Руки сжались в кулаки, разжались, и девушка зевнула, борясь с желанием свернуться калачиком и заснуть. Не спать легко, это уже объяснили на прошлом уроке. Хранить бодрость тела и духа одновременно - очень сложно. Нельзя побороть природу, но можно ее обмануть. Расплата придет позже.
Широко распахнув глаза, девушка вскочила на ноги и отсалютовала инструктору. Тело звенело от переполняющей его силы, рассудок был ясен как никогда. Мужчина, на миг оторвавшись от записей, только одобрительно покивал и снова вернулся к бумагомаранию. Сам урок прошел как всегда. Теория. Куда бить, как, сколько раз. Нажать, повернуть, отпустить, подхватить. И самое главное - куда и как стрелять. Сухая бумага, высохшие чернила, сухие схемы и только память, которая должна усвоить все.
У стрелков нет записных книжек.
Солнце стояло уже высоко, а на поле, служившем стрельбищем, всегда дул ветер. Мишеней в первый день было гораздо меньше, чем кандидатов в стрелки, которых мимо стрельбища вели к баракам. Тогда это казалось странным. Но уже третий день мишеней было ровно двенадцать, а такая стабильность уже похвальна.
Лук, распрямляясь, опять ударил тетивой по рукавице и кожаному браслету на левом запястье. Еще через час рукавица перестанет защищать достаточно. Нет, с толстой кожей перчатки ничего не случится, но предел прочности руки есть. Тогда придет боль, невыносимая боль, которая сводит пальцы судорогой, а дыхание запирает в груди, превращая во всхлипы и стоны. Боль есть. Усталость есть. Но природу можно обмануть, и стрелки делают это постоянно. Стрелок сам считает свои стрелы, сам считает попадания и промахи. Инструктору Лука нет дела до успеваемости учеников. Его дело учить, а тот, кто не учится, копает себе могилу сам. Гул, размеренное дыхание и стук стрел о мишени. Выстрел каждого стрелка уникален, скорость стрельбы - тоже. И лук для каждого - свой. Потому и стреляет не вся Группа, стреляет каждый по отдельности, хоть и одновременно с остальными. Каждый день мишени ставят все дальше. Отодвигают на шаг, на два. Они то перекошены, то полускрыты кочкой, то стоят боком.
Беатрис чуть-чуть передвинула левую стопу и подняла лук, метя на этот раз на полпальца левее. Стрела зашипела, уходя с тетивы и по крутой дуге преодолела расстояние до мишени. Глухой стук. Всего на полпяди от центра. Три секунды на то, чтобы дать отдохнуть самой себе и новый выстрел.
У стрелков нет подсказок. Только ветер, стрелы и лук.
Механизмы. Они выполняли одну и ту же работу каждый раз с потрясающей точностью и идентичностью. Как и должен выполнять свою работу идеальный стрелок. Совершенство облаченное в сталь. Не испытывающее болезней, всегда контролирующее себя. Механизму не нужен отдых, только периодическая подпитка энергией и уход. Это завораживало, порождало возбуждение и зависть. Машины, способные стать богами.
Которые не были стрелками.
Укладываясь спать, Беатрис снова содрогнулась от пожирающего легкие кашля, сплюнула мокроту и с улыбкой закрыла глаза. Тело, которое сегодня снова пришлось обмануть, требовало своего. Привычная боль вернулась, заполнив все существо девушки и сознание рухнуло в багровую черноту. Оставив на поверхности всего одну мысль:
- Машины не чувствуют боли.