Даэглор. Золотистая тень

… Вновь поет ветер – перекатывается, шуршит в золотистых, подернутых алым, кронах. Качаются в серебре вод охра и багрянец лодочек – листьев, осенних листьев. Снова осень? Или – внове осень?
Кто-то – из такого же, подернутого золотистой, прозрачной, горькой дымки прошлого говорил мне, будто все реки мира в конечном итоге встречаются в вековечном танце, становятся единым целым, чтобы вновь разойтись. Жаль, та река, что несет в своих объятиях пурпурную лодку тех, кто мне дорого – никогда не принесет и меня к тем, кто мне дорог. И ни мне, ни им не дано подняться вверх – чтобы вновь встретиться – и просто помолчать. От счастья.
Еще одна осень – для меня уже – двадцать пятая. Для этого, внове отстроенного города Серебряной Луны – седьмая.
Еще одна тень на камнях града Серебряной Луны – золотистая тень; дробится неяркое осеннее солнце в витражах и фонтанах на тысячи осколков радуги. Лунная радуга – невозможность и печаль. Все так же беззаботно танцуют меж серебряных струн фонтана девы – будто сотканные из той же золотисто-белой мглы прошлого – которого не вернуть. Я помню их – и тогда, когда тут, у фонтана, было место для степенных разговоров в серебристом свете Луны старейших и танцев – в жарком вечере лета, и свиданий – в дурманящем сладкоцветьи весны. И я помню их – занесенных пеплом, странно изломанных, будто проклинающих свой танец, не в силах помочь своим собратьям - в дыме одного большого пожара, что пожрал ту жемчужину среди лесов – старый город, где все было хорошо. Город тихой летней ночи сменил свой облик. Теперь это – город тревожной осенней ночи.Но – это увидеть дано не каждому. Да и почувствовать, наверное, тоже – никому, кроме нас. Хотя - и я иногда ошибаюсь – вот сейчас, бредя от храма Солнечной Ярости, я сверну в неприметный проулок, трону рукой резную, будто из янтаря дверь, а там…
А там – уютно и мягко стелется молочно-белым, отливающим синевой, свет ламп в резных ладонях старых, подернутых патиной светильников, тихо, серебристо звучит лютня – и пахнет сладко хлебом с травами. И колышутся полупрозрачные, цвета ночного неба – занавеси, которыми разгорожен дом. С искусной двусторонней вышивкой лунной нитью – гордостью искусниц Серебряной Луны. И будет тихий и глубокий голос отца – сходный с ночным ветром, что шепчется с деревьями в лесах Вечной Песни – разговаривающий о чем-то с мамой – что сейчас перебирает струны, и иногда отвечает ему – будто несется по каменным уступам лукавый ручеёк, споря о быстроте с ветром. И я – войду – и тихо-тихо сяду в нишу на расшитые разнотравьем подушки, между ними, и прикрою глаза и – забудусь, задремлю под музыку их голосов.
Но нет. За родной дверью чудом не сильно пострадавшего дома – лишь колышутся, укоризненно, подернутые дымчатой пылью занавеси, и вновь меня окутывает запах гари – опять причуда моей памяти. И горечь – разочарования от того, что то, первое, было всего лишь воспоминание. И этот запах – вроде бы должен был выветриться, исчезнуть – но он – тоже появляется всякий раз, когда я прихожу сюда – вслед за моей мечтой повернуть все вспять. Потом исчезает и он – и вновь в моем полузаброшенном доме, где я появляюсь изредка – у жриц очень много дел, даже у меня – недавно принявшей послушание, особенно сейчас, вновь пахнет пылью, чуть-чуть книгами – и моими духами – пряной горечью, настоянной на дождевой воде. Ими я пользуюсь лишь тогда, когда возвращаюсь домой.
Я стою некоторое время на пороге - отпуская и первое, и второе воспоминание, что похожи больше на наваждение – и заворожено наблюдая, как светляками клубятся, переливаются над заглянувшими сюда осенними лучами, потревоженные ветром, светляки вышивки – лунные травы и цветы, олени и деревья – и прислушиваюсь к дому – или он ко мне? – рассеянно перебирая по кожаной лямке сумы – и лишь когда в доме не остается ничего – ни сказки, ни боли – вхожу внутрь, закрывая дверь за собой. Жаль, некому сказать – « я вернулась», и никому, кроме затаившихся в доме тенях, не ответить – «добро пожаловать»
Даэглор,прозванная Золотистой Тенью, дочь Эльвинн Весеннего ручья и Альвина Ночного Ветра, жрица, носящая в себе тень, вернулась домой.