Hunta'jii

* * *

Теплая ночь. Луна наглой рожей рассматривала остров, освещая его, рождая на песке тени от деревьев и травы. Морской бриз, качавший травы, заставлял эти тени шевелиться. Вроде бы умиротворяющая обстановка, ничего не предвещало беды; но среди подвижных и неподвижных теней можно было разглядеть хищника: тролля-охотника, Ханта'джии. Он бежал быстро, широко ступая шагом Легбы, бежал тихо и незаметно, словно силой Дамбалы одаренный. Он словно змея огибал каждый колючий куст или камень. Охотник легкой вскидкой плеча то и дело проверял свой колчан, набитый дротиками.
Колчан этот, телесно-белого цвета, был сшит бабушкой мона, когда тот, еще короткий клык да слабый бросок, охотился на людей, впервые ступивших на джунгли Давящего Шипа.
Охотник проскользнул в ночи еще несколько верст, и острый слух его дал ему ясно понять - где-то недалеко треплются ся мурлоки. Ханта'джии затаился в траве, словно тигр или пантера, и принялся высматривать добычу. Сегодня его целью был мурлок-оракул, сводящий эту небольшую общину земноводных с ума. Старик Сен'джин говорил, если оракулов не станет, удастся снова усмирить мурлоков.
Охотник вытащил дротик и осмотрел его, взвесил в руке - он увидел свою цель. На выдохе, дротик быстро, рассекая воздух легким свистом, полетел в цель. Но оракул, по счастливой для него случайности, отошел, и дротик угодил прямо в кипящий чан, опрокинув его. Содержимое чана вылилось на сидящего рядом с ним мурлока. Охотник, не обделенный отличным обонянием, почувствовал этот запах - запах вареной морской пищи, словно как тогда, когда Варла, деревенская ведьма, готовила похлебку из всяческой морской дряни. Теперь Ханта'джии понял, из чего была похлебка, этот запах он не мог спутать ни с чем.
Охотник разочарованно плюнул на землю и поспешил схватить еще один дротик, да не успел: оракул уже успел скрыться в море. Ханта’джии решил не ввязываться в бой с этими бесполезными для него существами, благоразумие тролля еще не покинуло. Охотник вскочил и быстро скрылся в высокой траве.

* * *

Ханта'джии, завидев след, присел на корточки. Он, словно собака, понюхал его, осмотрел.
- Зверь рядом, - чуть загадочно, таким таинственным, приглушенным голосом сказал охотник.
Тролль, шедший за Ханта'джии, удивленно окинул его взглядом.
- Я чувствую твой взгля-я-я-д, Феуго - протянул Джи. В ответ мон лишь покачал головой и снова принялся всматриваться в заросли тростника.
- Он здесь, - хищно улыбаясь, сказал Джии и вынул дротик из колчана. - Он смотрит на нас. Он бои-и-и-тся.
Глухая тишина давила на уши охотникам, зверь никак не давал себя обнаружить. Прошло с минуту, охотники все шли, трава все хрустела под их ногами. Но вот, один неловкий вздох зверя, и Ханта'джии, развернувшись, сильным броском направил дротик по направлению звука; дикая кошка упала с дерева.

* * *

Перекресток. Жаркое степное солнце, сухость и орки. Что еще нужно для полного уныния? Ханта’ джии, в это время уже служивший Орде, был переведен сюда - в самое сердце Степей.

Еще один зазевавшийся пастух-кентавр был пронзен копьем. Ханта’джии уже третий день «вьется» вокруг табуна коне-людей, выцеливая их по одному. Суеверный страх охватывал степных разбойников: как ни ночь, так их становится меньше.

Охотник подкрался к телу и хищно улыбнулся – сегодняшний ужин. Да, Ханта’джи считал каннибализм нормой для себя, он, тем самым, отдавал дань наследию предков. Он свято верил в обрядное значение каннибализма.

- Скачет, скачет к своя смерть, - облизнулся охотник. Тролль сидел в кустах, в небольшом оазисе. Ведьма в сопровождении двух охотников прибежала сюда по-видимому, на водопой, прямо в капкан к троллю.

Уже смеркалось: поднявшийся на равнинах ветер ознаменовал приход новой ночи. Таинственные тени, прямо как тогда, давным-давно на островах, поползли по земле. Ханта’джии глубоко вдохнул этот освежающий воздух, принесенный ветром, и опять хищно облизнулся.

Охотник таинственной тенью скользнул к другому кусту, чуть качнув высокую траву. Ведьма чуть заволновалась: по-видимому, она чувствовала опасность; а Ханта’джии чуял страх.

Неожиданно для самого Ханта’джии, ведьма вдруг рассмеялась. Охотник не мог понять, что же ее рассмешило, ведь он точно чуял ее волнение. Быть может, она, тем самым, хочет его заглушить?
- Моя твой видеть, милый друг, - улыбнувшись, молвила она. Ведьма принялась готовить заклинание. Теперь она окончательно убедила тролля в том, что она и правда видит его.
Мон, преисполненный волнением, завидел образовавшиеся в руках ведьмы молнии, и, решив более не медлить, вынул дротик и взвесил его в руке. Он определял вес, гибкость копья - важны все нюансы. И через мгновение, ведьма упала замертво.
Все оказалось так просто, просто настолько, что даже сам тролль удивился. Она смеялась, она, вроде бы, была уверенна в себе; даже навевала легкий страх и неуверенность.
Кентавры-охотники поспешили скрыться, они, словно мурлоки или какие-то трусливые гиены, прыгнули в высокую траву.
Ханта’джии подошел к телу ведьмы. Чистая работа: копье вошло в грудь гладко – смерть мгновенна. Охотник вынул свой нож и вонзил в шею поверженной добыче. Несколько ловких движений, и, словно маску, он снял лицо ведьмы. Тролль с удовольствием слизал кровь с лезвия и скрылся в ночи.

Степной ветер стих. Рассвет кровавым веником растекся по бескрайним далям. Можно было заметить, как первые животные повыбирались из пещер, из высокой травы саванн и продолжили влачить свое жалкое существование.
Охотник сидел на камне, он был занят работой. Он кропотливо зашивал глаза, рот на лице ведьмы.
Еще час, и солнце выглянет из-за гор; снова станет жарко. Уже к полудню лицо это съежится под его палящими лучами, навеки запирая душу убитой ведьмы внутри. Охотник лишь повесит голову на пояс, как трофей, обрекая душу на вечные страдания, и забудет о ней, в бесконечном поиске новых жертв.