Хъярн Камнерук: Что дальше?

Непригоден. Слово, будто став видимым, осязаемо дрожало в воздухе. Когда такое говорили мужчине, да ещё в расцвете сил, это называлось сокращением. Не иметь возможности коснуться острием блестящего на солнце топора туши врага, разрывая плоть в ярости сметая врага в строе с десятком крепких мужей. Непригоден. Таков был вердикт капитана.

- Но виноват ли я сам, в том, что получил в ответ? Я же с самого начала представлял себе риск и знал, что исход неизбежен. Стоило ли лезть в пекло? Стоило, непременно. Не полез бы, кто знает, вылезли бы те парни? Но как теперь мстить? Голыми руками бы удушил того тролля с здоровенными клыками, что умудрился со мной такое сотворить! Ох, а ведь сколько я прошел с этим доспехом. Никогда не подводил, а тут такое! - дворф разглядывал, лежащие на столе, серебряные доспехи, вернее то, что от них осталось.

В нижней части нагрудной пластины, прямо над поясом, зияла значительных размеров дыра, пробитая чем-то большим и тупым. Бородач провел натруженной ладонью по краям дыры и резко отбросил пластину в груду остальных обломков, идущих на переплавку.

- Все же шло так хорошо! С пяток их завалил, а этот прям из-под земли вылез, ну ничего, зато целым мразь не ушел, без руки остался! - стоя в накидке цвета затухающего горна, дворф рассматривал свою руку, от указательного пальца остался только обрубок, средний палец был странно перекошен, а мизинца и вовсе не было.

- Строй значит не сдержу? Да легко! - схватив здоровой рукой топор, дворф стал рьяно махать им, вспоминая привычные руке движения, не оставлявшие живым ни одного врага на своем пути в былое время, истратив таким образом свою ярость, бедняге ничего не оставалось, как идти в таверну, да заливать горе кружкой, а быть может и бочкой, пива, рассказывая гулякам боевые истории.

Вот уж как неделю гуляки слушают истории бывалого воина, что-то с домыслом да недоговоркой, что-то по правде, а что и вообще выдуманное, но важно ли это? Как же он рассказывал, словно менестрель, скакал на своем стуле и только и успевал, что, промеж слов, выпить кружечку пива у зазевавшегося слушателя, а затем, не обращая внимания на негодующие возгласы, продолжал свою речь.

- Вот такая жизнь у отслуживших, - часто поговаривал седобородый, - Так и иди в армию! Лет пятьдесят отслужишь и уволят, паршивцы. Эх, интересно, как мой сынок служит, слыхал, что под команду Генерала Тангбранда попал. Слыхал о нем, да. Добрый вояка, вместе темное отродье рода били под Тенегорном! Эх, заварушка же была, - потянул было новую историю вояка.

- Кто тут знает Хъярна Камнерука? - прокричал юный дворф, у которого ещё борода толком не отросла
- Ну я это, - с явным недовольством прервал свою повесть бородач, - чего там?
- Новости с Северного Фронта, - юнец передал письмо с печатью Твердобрюхов.
- Вот, ребятки, я и закончил на сегодня свои рассказы, до завтра, - дворф махнул рукой, хлебнул пива из кружки ещё одного зеваки и, взяв письмо, отправился к себе домой.

На лице было отражено беспокойство, с чего бы вдруг Тан Твердобрюх писал письмо городскому пьянчуге? Хъярн вышел на улицу. Яростно закружился ветер, морозными порывами обращая капли выпивки на бороде в льдинки, вздрогнув от резкой смены обстановки солдат перебежал улицу и быстро скрылся за еловой рощицей. Живо перебирая ногами, всего за несколько минут спешащий оказался у двери своего скромного жилья, отворив нехитрую дверь, он завалился в дом, сбросив свой плащ, стал разжигать пламя в печи, дабы обогреть комнатку. Подпалив, почти догоревшую свечу, в медном подсвечнике, он переставил его на стол и, сняв ножом печать с письма, стал читать.

Дочитав послание знатного тана, узнав о вестях с севера, бородач не сдержал слезу, стекшую по щеке.

- Ещё и сын погиб, прихватив с собой половину бригады. Что же теперь то делать старику? Ради кого жить? Ради пьянчуг, что слушают мои рассказы? Ну нет … Так не пойдет, пусть я и не достану того гада, что сынка прикончил, но иную вражину я порешу как следует. Вот только как в ряды то вернуться? Да и сына бы помянуть следовало.

Почти сразу, дворф натянул темные одежды в знак скорби, теперь дюжину дней, он будет ходить только в темном и каждый день выпивать кружку портвейна перед свечой, чтобы сын, знал, пусть он и ушел к предкам, его отец ещё есть и пьет он за него! Осталось вот только придумать, как в армию то попасть?