Lutte

Борьба́ — единоборство двух невооружённых спортсменов с использованием определённых приёмов.
©Энциклопедия.

- ...Не по правилам! Стены не ломают! Надо идти в ворота...
- Сам иди в свои ворота! Там твои воины! Вон сколько! А я тебя обманул! Я сзади обошел; и стенку поломал... Сдавайся!
- Фигушки!.. Стенку нельзя сломать! Она каменная.
- А вот и не каменная!
- А вот и каменная! Ее ручной циклоп строил... Когда ломают, грохоту - трах-бабах! Мои бы услышали. И прибежали!
- А вот и не услышали! А вот и не прибежали! Твои все у ворот окаменели!
- Фигушки! Ты зачем мою стенку пальцем ломал? Не по правилам! Боги не воюют!
©"Г. Л. Олди. Одиссей, Сын Лаэрта."

Тероккарский рассвет пах войной. Ненавижу этот запах. Странно, но на войне пахнет так же, как и на заднем дворе дорогого ресторана - отбросами и гарью. Война и вонь всегда идут рука об руку, даже слова звучат похоже. Вонь, войны, вонючка, войнушка.
Хотя нет, я ошиблась и придется начать сначала.
Тероккарский рассвет пах войнушкой. Сейчас, вспоминая вчерашние события, я могу сказать это с уверенностью. Именно едва уловимый привкус героизма, жажды подвигов и вечной славы (пусть посмертной! пусть! ради потомков!) отравлял обычную и привычную назальную симфонию бессмысленной резни, подлости и жестокости. Превращая из войны - в войнушку. Из тяжелой и мерзкой работы - в благородную забаву героев. В то, о чем пишут сказания и поют в песнях.
Даже не знаю, что хуже.
Почему между честностью и красотой обязательно нужно выбирать?
"Не лги себе. Ты поняла куда попала еще тогда, когда упомянули прорыв после бомбардировки."
"Заткнись."
"Помнишь?"
"Заткнись. Я не хочу. Прекрати! Не сейчас!"
"Смотри..."

_______________________________________________________________

- Вот, смотрите. Я слежу за этим лагерем уже не первый день. - Лицо командира разведчиков, дылды-Провидца, сразу внушило мне неприязнь. Что за разведчик такой в панцире с гербом Шаттраса? Почему тогда уж без лычки "Я - разведчик."? Впрочем, тогда я еще не знала, что он герой. Узнаю чуть позже. Что он там бормочет? Ненавижу свою память.
- Много недель всё было спокойно и орки не представляли угрозы. Но недавно они начали укреплять лагерь и теперь, как видите, сумели обнести его стеной и расставить по периметру дозорные вышки.
- Иными словами, оркам самым идиотским образом позволили укрепиться у реки. - А это уже я. Кажется, именно так я тогда и сказала. Хотя память слегка подводит.
На меня зашикали. Знай, ушастая деревенщина, свой шесток. Не лезь, когда умные военачальники обсуждают планы по взятию орочьих крепостей. Командир разведчиков же попросту на меня нехорошо посмотрел. По-геройски так. Со жгучим презрением. Вот тут-то я и поняла, что влипла. И когда упомянули бомбардировку, мои нехорошие подозрения только подтвердились.
Я поняла, что попала на войнушку. Помню тот липкий страх. И на пару мгновений участившийся пульс. А потом мне стало всё равно. Я стояла среди героев, защищенная своим безразличием как святой защищён коконом своей святости и видела, как понемногу моим безразличием проникаются те, с кем я сюда пришла. Плевать стало великану-Фелиану, который поначалу тоже рвался геройствовать. С холодной скукой в зеленых глазах смотрел на разношерстную толпу рыцарей и чародеев наш новичок, Лис, правда не рыжий, а белый. Айсбергом безразличия среди командиров отрядов дрейфовал Эарис. Хотя сейчас, возвращаясь по канату памяти туда, точнее "в тогда", в недалекое прошлое, я видела, как его скука и отрешённость трещат под напором паладинского долга и заботы о дочери. Я не волновалась за него тогда и не волнуюсь сейчас. Он сильный, он справится. Рядом со мной медленно угасло рыжее пламя азарта Алимелл. И краем уха я услышала слабый хрустальный звон и поняла, что теперь и Али - с нами. Теперь ей тоже всё равно.
Вокруг нас, снаружи, вовне бесновалась толпа. Они собирались убивать и умирать. Выбирали средство своей самоцелью. А внутри нас леденящим морем плескалось безразличие. Я знала, что мы выживем. Выгода важнее предрассудков. Жизнь важнее подвигов.
Потому что это войнушка.

_________________________________________________________

Пока я бродила по канату моей памяти и глядела вниз, в пропасть прошлого, ноги сами принесли меня к обгорелым обломкам ворот. Пошел дождь и за шиворот понемногу начала пробираться неприятная сырость. Дождь прибивал гарь к земле и уносил вонь трупов. Без вони война куда-то отступала, вместе с памятью. В прошлое? В будущее?
Не знаю.
Сапоги скользили по раскисшей дороге, которую вчера попирали ноги героев. Вот так, напролом, они и шли. Вверх по склону, через горящие после бомбардировки укрепления, через ряды орочьих щитоносцев, под ливнем стрел с башен, герои ломились вперед. Стяжая славу.Убивая и умирая. Надрывая глотки боевыми кличами.
Меня тогда с ними не было. Я не волновалась о славе и добыче.
"Тебе было всё равно". Да, мне было всё равно, мой незримый собеседник. Но я этого не показывала. Есть вещи, о которых не должны знать другие. Это не секреты, о которых нужно молчать, это дар или проклятье, которое нужно прятать, чтобы не возненавидели.
"Помнишь? Я покажу. Я верну, я позволю пережить всё заново...". Голос соблазняет, уговаривает и обволакивает теплой и приятной пеленой. До настоящего рассвета еще много времени и я ступаю на канат памяти вновь.
"Смотри..."
Опираюсь о чудом уцелевший участок частокола и смотрю.

_____________________________________________________________

Когда орки строили частокол, они потрудились на совесть. Спасибо Шаттрасским разведчикам, не стали торопиться, дали краснокожим укрепиться. От благородства Провидцев во рту появлялся мерзкий привкус геройства. Лагерь краснокожих нагло скалил в сторону леса двойной ряд заострённых бревен. Об него теперь обломал бы зубы даже батальон тяжелой пехоты. А нас было жалких полсотни. Полурота героев.
Но и это была не война, а войнушка.
Где-то в низких облаках грозно гудели Небесные Стражи Ша'тари. Хорошие ребята, не герои. Они и будут поддерживать нас сегодня с воздуха. Каждый раз, когда я о них вспоминала, возникало желание натянуть на макушку капюшон. Еще плюнут сверху, орлы. Потом я смотрела на орочьи вышки, стрелков с ростовыми луками и готова была простить нашим ангелам-хранителям любые плевки. А потом скомандовали пятиминутную готовность и мне стало не до авиаторов.
Я плохо помню, как мы ползли по грязи и скользили в тенях к складу боеприпасов. Время, встрепенувшись, рассыпалось цветными статичными картинками. Вот мы втроем - Я, Лис и Фелиан, вжимаемся лопатками в стену грязного сарая, сливаясь с тенями и патруль проходит мимо, не замечая нас. Какие-то кусты, ветки больно хлещут по ушам и глазам. Это мы ползем мимо бараков и вонь немытых орков забивает дыхание. Хорошая вонь, военная. Не геройская.
Краснокожие свалили зажигательные снаряды неподалеку от ворот, под навесом. Их собирались куда-то переправлять. Мне становится жалко орков, совсем чуть-чуть. Мы лежим в безопасности тени от дозорной вышки, в слепой зоне, и я немножко жалею этих хороших и простодушных вояк. Их боевое безумие разрушительно и они враги, но они не герои и за это уже достойны уважения. Пару секунд и жалость уступает место привычной броне равнодушия и скуки, а Лис поджигает запал сигнальной ракеты.
Обратно мы уже не скользили, а бежали, и маленькая зеленая звезда, загоревшаяся над лагерем, бросала нам под ноги неверные тени. Орки, не обращали внимания на три длинноухих тени. Оркам было весело и они готовились к битве. А теням было скучно и они не хотели участвовать в героическом штурме.
Фелиан как раз протискивался через дыру в частоколе, когда небо вспыхнуло и упало на землю. Склад со снарядами для баллист вспух огромным багровым грибом. В землю в паре футов от меня со свистом воткнулось заточенное бревно, вырванное из частокола взрывной волной. Ревущий столб пламени отрезал лагерь с бараками и вышками от поляны, на которой стояли уже готовые, но незаряженные баллисты. Рабочие у баллист засуетились обеспокоенными рыжими муравьями. Обеспокоенными и злыми. А из леса выходили наши, разворачиваясь в боевые порядки. Беспокойство болезненно кольнуло в затылок, когда среди атакующих я углядела рыжую макушку Алимелл, а рядом - седую шевелюру её бравого папаши. Непонятно, что толкнуло их в общую свалку, но теперь битва представлялась мне водоворотом. Эти безумцы спешили прямо в центр, к гибели, опьяненные героизмом. Воздухом войнушки. А навстречу им неслись поднятые по тревоге орки.
- Б... - кажется, это сказал Лис. А может, и я.

__________________________________________________________________

- Б... - это уже точно я. Земля поехала под ногами и я едва не грохнулась в ров.
Оказывается, пока я с удовольствием предавалась воспоминаниям, я прошла три с лишним сотни шагов вдоль дымящихся остатков частокола. Неприятно такое замечать за собой. И сапоги умудрилась испачкать.
Если меня когда-нибудь спросят, что решило исход битвы за Тероккар, я скажу - дыра в заборе. Вот она, эта дыра, передо мной. Ничем не примечательная дыра, однако именно благодаря ей мы живы и пьянствуем на руинах орочьей фортеции. Именно через нее мы протащили упирающегося полуоглушенного Эариса. Именно отсюда мы ударили оркам в тыл. Здесь плато становится на дыбы, резко переходя в отвесные скалы и коварные осыпи. А частокол просто рухнул после очередного обвала и никто не заметил.
Свое везение и чужая безалаберность. То, что помогает и убивает одинаково эффективно. Хоть на войне, хоть на войнушке. Впрочем, вчерашние герои тоже не отличались дисциплиной. Несколько краснокожих всё же успело бежать. Теперь все разрозненные группки орков, которые сейчас в Тероккаре и Тенелуне, тайными горными ущельями и лесными тропками сползаются к перевалу на востоке.
Видела я вчера тот перевал. Узкая козья тропа, по обе стороны - отвесные скалы. И краснокожими всё кишмя кишит. Суетятся, таскают бревна, копают рвы и ставят частокол. До этого перевала рукой подать - полмили вдоль реки до моста. И орки это знают. А еще они знают, что наша жалкая потрепанная армия сейчас и от мухи не отобьется. Половине вчерашних героев уже сегодня не терпится махнуть домой, чтобы побыстрее просадить награбленное и вдоволь похвастаться, расписывая, скольких орков они убили.
Сажусь на камень. Завидую я тем, кто может целый день махать железом и не устать. Лично я себя чувствую так, словно на мне все демоны Легиона воду возили. Впрочем, я и не героиня. И уже не скучаю, вся скука выветрилась вчера, когда я глянула бесконечной битве в глаза. И проломила ей череп.
"Вся ли?" Хороший вопрос. Я не знаю ответа. И не уверена, что хочу узнать.
"Проверим?"
Снова ступаю на канат. Он дрожит.

___________________________________________________________________

- Убивай и наслаждайся! За Ястреба! - какой-то орк, имевший неосторожность заступить дорогу Эарису, валится навзничь, расплескивая мозги из разрубленного черепа. Паладин отряхивает секиру и я морщусь - разноцветная каша орочьего мозга забрызгала мне наплечник.
Нет, это было уже после. Иду над пропастью еще дальше. Веревка, изначально бывшая грубым пеньковым канатом, истончается. Сейчас это шелковый шнур, который вибрирует у меня под ногами. Никогда не падала туда, вниз. В пропасть воспоминаний. Может это и не опасно. Может. Проверять не хочется. Пусть герои эксперементируют. Я хочу жить долго.
Вот оно.

Орки умирали без крика.
Баллисты превратились в кучу горящих обломков, рабочие и охранники - в падаль. Опамятовавшись, лучники на вышках дали дружный залп по отчаянным наглецам. В песнях поют: "Небо потемнело от стрел". А по-моему просто воздух стал полосатым и злым. Этот единственный залп здорово проредил и без того немногочисленных атакующих. Кто-то не успел укрыться щитом и превратился в подушечку для булавок, кто-то отделался стрелой в ноге или руке. Следующий залп станет для них последним. Героизм, отвага и благородство - плохие щиты против стрел.
Следующему залпу не суждено было случиться. Мы шли туда, куда вела нас наша скука и наше желание выжить. Тень податливо расступалась, когда мы скользили через нее, обнимала за плечи, вытирала пот со лба и, когда мы свалились на краснокожих стрелков с тыла, шептала вслед, нехотя отпуская: "Живите долго". Хотя, похоже, этих последних слов никто, кроме меня, не услышал.
Даже Эарис прошел с нами, хоть тень и сторонилась блеска его брони. Паладину здорово досталось в самоубийственной вылазке к катапультам и его пришлось отпаивать коньяком из фляги. Сейчас рыцарёнка ощутимо шатало, щегольская прическа сбилась в блеклый колтун. Хорошо, что я не видела себя тогда и не вижу сейчас, память милосердна ко мне.
В песнях поют: "Враги, которых застали врасплох, ложились под ударами героев, как колосья под серпом". А я не умею сравнивать убийства с чем-то красивым или хотя бы не кровавым. Слепота, узость мышления, скудоумие? Какая разница. Враги, краснокожие орки, действительно не оказывали сопротивления. Не успевали. Мы били в спину, тайно, подло и без пощады. И при этом быстро и сокрушительно. Герои, которые сражаются как простые смертные, стократ опаснее героев обычных. У лучников не было шанса. На них напали не враги из плоти и крови, а героическое безумие, облеченное броней инстинкта самосохранения и вооруженное подлостью.
Орки умирали без крика, попав между молотом и наковальней. Мы вырезали их, не давая даже обернуться, торопясь, спеша успеть ударить и броситься к следующему. Герои били бы так, чтобы завоевать славу и запечатлеть свои имена в веках. Мы били, потому что хотели выжить. Чародеи, которые оставались среди выживших наемников Шатраса, били по вышкам прямо от леса, стоя под серым небом на горящей земле. Молнии и огненные шары с лихвой отплатили краснокожим за их меткие выстрелы. Когда поредевшая кучка храбрецов, которых вел какой-то паладин в накидке Кровавых Рыцарей пробилась-таки к воротам, их встретили мы.
Фелиан пнул под зад последнего орка из охраны ворот, и тот полетел под ноги героям, чтобы через несколько секунд превратиться в кашу под тяжелыми сапогами. Бедняга был, кажется, еще жив, когда чей-то кованый ботинок размозжил ему череп. Тяжелое запорное бревно рухнуло под ударом секиры Эариса и мы - с ног до головы в черной орочьей крови, кинулись обратно в лагерь. Добивать. Герои - следом.
Крепость была обречена. Частокол уже полыхал вовсю, одна вышка с грохотом рухнула, подняв облако едкой гари и пепла, вторая, став вместе с сидящими на верхушке орками мишенью заклятия сильвермунского архимага, оплывала противоестественной свечкой. Краснокожие орали в суеверном ужасе, когда дерево, вместо того чтобы гореть, плавилось, презрев законы природы и вместе с деревом плавились их тела. Тут и там занимались немилосердно чадящие пожары и орки спешили с вышек на землю, прыгая на крыши хижин и бараков, ушибаясь и ломая ноги. Там, на земле, их добивали герои, вслух выкрикивая порядковый номер жертвы. Потом, в тавернах и салонах, эти теперешние чумазые окровавленные чудовища, попивая кто - водянистый эль с мухами, кто - красное "Коте-де-Блессюр" двенадцатилетней выдержки, будут хвастаться количеством убитых. Мне их жалко, наши средства - это их цель. Они личинки. Когда-нибудь из них вылупится что-нибудь пристойное. Но сейчас я жалею их, упиваясь своей жалостью. Она позволяет мне чувствовать себя лучше, чем они. Выше.
Сладость жалости отравлена едкой горечью памяти о том, кем была я. И я бросаюсь в свалку, в центр лагеря, к Дому Вождей, где гвардейцы орков умирают, но не сдаются. Убить. Забыть. Панцирь из скуки и равнодушия опасно трещит и я медлю.
С грохотом рушатся огромные двойные двери Дома Вождей...

________________________________________________________________

...канат исчезает из-под ног. Я стою на твердой земле. В руках - фляжка. Уже пустая. Надеюсь, что в ней была вода, но шум в голове рождает нехорошие подозрения. Кто-то бродит по лагерю. Я не могу нормально воспринимать их, фигуры героев кажутся мне неестественно плоскими. Они словно только что сошли с монументальных полотнищ о битве у горы Хиджала. Только не успели как следует обрасти плотью и налиться жизнью. Так и ходят. Плоские вместо плотских. Яркие, красочные и неживые.
Интересно, что было в проклятой фляжке? Или меня слишком сильно ударили по голове? Почему-то мне кажется, что сейчас это не имеет значения. Я снова ступаю на канат...

________________________________________________________________________________

...и морщусь, когда орочьи мозги пачкают наплечник.
- Убивай и наслаждайся! За Ястреба! - мы орём эту приятную ложь, которая позволяет нам быть своими среди героев, в пять глоток и слитный боевой клич накрывает агонизирующий лагерь. Падают под мечами и заклинаниями героев-штурмовиков последние гвардейцы из Тенелуна. А навстречу нам рушатся двойные двери дома Вождей.
Поначалу, первые неимоверно длинные пять-шесть секунд, мне казалось, что из черного проёма на нас вылетел оживший горный хребет. Мозг отказывался признавать это живым существом. Потом тварь размахнулась. Первый удар пришелся по щиту рыжего командира сильвермунских рыцарей, который, как и положено герою, сунулся первым. Улетев вместе со щитом обратно в ряды наступающих, рыжий упал, явно потеряв сознание.
- Тварь сминает ряды! - звонкий, знакомый голос. Знакомый до дрожи в коленях и сладкого трепета в низу живота. Прыгаю на бревно, чтобы лучше видеть кричащую. И вижу, как она сломанной куклой кувыркается в воздухе, задетая огромным шипастым кулаком чудовища.
Великан, который сидел всё это время внутри Дома Вождей, чудовищный командир орков, дитя войны, орёт. Страшный вопль пригибает нас к земле, чудовищные руки расшвыривают всех, до кого дотягиваются, вонь из похожей на домну пасти забивает дыхание. С жалобным хрустальным звоном рушится броня равнодушия и скуки, когда хрупкая дренейка, пролетев пару ярдов по воздуху, шлепается в грязь и затихает.
Задыхаюсь от вони, глохну от рёва, шатаюсь от усталости. Я не могу больше черпать силу в скуке, не сейчас, когда войнушка, не сумев достать меня напрямую, ударила исподтишка. Так, как я била её всё это время.
"Глупышка, ты думала, что можешь оставаться безнаказанной так долго? Всё меняется и все способны учиться."
"Кто ты?"
"Я - это ты."
Отвага и честь прекратили существовать для меня летом. Долг и любовь почти умерли зимой. Равнодушие и холод рассудка исчерпали себя сегодня и сейчас. Мне оставалось только безумие и я приняла его, снисходительно, как императрица, и униженно, как рабыня. Одновременно, но ведь на то оно и безумие.

Дренеи - крупная раса. Их мужчины - настоящие великаны, а женщины, хоть и изящны, не уступают эльфийкам ни в росте, ни в весе.
Это не имело значения. Я бежала, и дренейка у меня на руках не весила ничего. Разве можно взвесить жизнь, когда она утекает сквозь пальцы? Так рассуждают влюблённые. Так рассуждают безумцы.
Обрыв. Внизу - дорога к воротам, там, где наши лекари устроили лазарет. Грязь вперемешку с кровью, мерзкое черно-бурое месиво в пяти ярдах внизу. Можно вернуться и спуститься нормально. Сделать крюк всего в сотню шагов. Но это для героев сто шагов - не крюк. А я скучная и безумная. Прыгаю вниз.
Полет длился мгновение. Сапоги разъехались в грязи, я больно ударилась подбородком о колено дренейки и едва не откусила себе язык. Медленно выпрямляюсь. В позвоночник словно залили свинец, ноги отказываются сгибаться, сухожилия горят, будто их рвали на дыбе. Смотрю вниз, на дренейку. Вместо части головы у нее какой-то страшный грязный колтун и я тороплюсь. Я бегу ровно, но дорога почему-то пляшет и выворачивается из-под ног, норовя встать и ударить в зубы. "Врёшь, не возьмёшь" - выдыхаю я сквозь зубы и бегу дальше.
От ворот осталось два покосившихся столба и какие-то щепки на земле. Грязные и усталые лекари, грязные и стонущие герои. Войнушка понемногу оборачивается войной. Сдергиваю с плеч плащ. Зеленой замшей и золотым шитьем - в грязь, мягкой подкладкой вверх. Кладу невесомое тело. Жуткий бурый колтун отваливается и я понимаю, что это была лишь присохшая к волосам грязь и кровь. Но лицо дренейки в крови, как всегда при ранениях в голову и я не узнаю свой голос, когда обращаюсь к целителям:
- Я вернусь, и не дай Легион ей не займутся к моему приходу.

Чудовище обложили. Я бежала к центру схватки и видела, как герои на глазах растут. Рвут тесные коконы, вылупляются, машут едва оформившимися крыльями. Остатки позолоты и лоска слетали, обнажая их истинную натуру, чтобы тут же смениться хитиновыми панцирями скуки, безразличия, подлости и осознания собственной смертности. Кто-то подрезал монстру сухожилие на левой руке и теперь она болталась плетью. Если, конечно, существуют плети толщиной в три фута. Какой-то чародей ударил монстру в спину, выкрикнув заклинание, но промахнулся. Страшное и сверкающее нечто ударило в Дом Вождей, задев великана лишь краем. Но и этого хватило, чтобы безумный урод обернулся, нечленораздельно хрипя и пуская кровавую пену, и двинулся к магу. Волоча повисших на себе героев, как медведь свору собак.
Волшебнику было уже некуда отступать, разве что прыгнуть в реку или отрастить крылья. Монстр пер напролом, стремясь поквитаться с букашкой, посмевшей ужалить его так больно. Я видела, как эльф тряхнул головой, откидывая грязные волосы со лба. Выпрямился, чтобы погибнуть как и подобает герою - с прямой спиной и огнём в глазах. Но скука войны уже поймала его в свои сети и я видела, как шевелятся его губы, неспешным речитативом подготавливая что-то разрушительное, чтобы утащить монстра с собой, если придется погибнуть. А потом равнодушие со звучным щелчком сомкнуло скорлупу и взгляд эльфа наконец-то стал скучным. Он больше не собирался геройски умирать.
Эльф всё еще прикидывал, успеет ли он дочитать заклятие и прыгнуть в реку, чтобы затаиться под водой на те секунды, пока отпущенная на волю магия будет терзать чудовище, а я уже добежала. И прыгнула, не обращая внимания на протесты бицепсов, трицепсов и прочих дельтовидных мышц. С размаху воткнув в толстенную обездвиженную лапищу орка кинжал, я подтянулась и уцепилась за шип на огромном, как ванна, наплечнике. Кинжал намертво увяз в толстенной лапе, но ни капли крови не проступило вокруг раны, а чудовище, казалось, и не заметило. Правый наплечник великана пузырился, металл тяжелыми каплями катился по багровой спине к пояснице, но монстр продолжал драться. Вытащив из сапога второй кинжал, я подтянулась и воткнула его в широкий как слоновий зад загривок. Точнее, попыталась воткнуть, лезвие с жалобным звоном отскочило от черепа, а меня едва не стряхнуло, когда урод широким взмахом сбил с ног сразу троих латников.
Монстр был неуязвим. Неуязвим. Был. Понимание пришло запоздало.
Сейчас я ясно видела, кто передо мной. Это был герой. Великий герой орков, и имя его не имело значения. Он из года в год и из битвы в битву шёл вперёд, презирая боль, смеясь в лицо смерти и принимая удары всей грудью. Истово веруя, что его ярость защитит его лучше любой брони. Верил и воздалось ему. И сейчас он впервые столкнулся с теми, кто пошел по пути качества, а не количества. Его время уже истекало. Еще минута, две, и кто-то из новеньких, только что вылупившихся пост-героев убьет его. Просто пробьет эту толстую броню или найдёт уязвимое место. Мне можно было и не соваться Можно было остаться у ворот и смотреть, как лечат раненую дренейку. Можно? Нужно? Это не для безумцев.
Я вдохнула запах раскаленного металла, озона и крови. Размахнувшись, ударила монстра под левое ухо. Взвизгнули лезвия странного оружия - помеси циркулярной пилы и боевого браслета, - вгрызлись в алую плоть. Неуязвимость чудовища выветрилась. Она осталась для простых смертных и для героев, но не для тех, кто сейчас окружал чудовище со всех сторон. Радостно воскликнул сначала один, потом другой, когда их мечи принялись протыкать багровую плоть монстра, как бумагу. Монстр зашатался, превращаясь из медведя, обложенного сворой собак, в пудинг, от которого отрезают по кусочку все кому не лень. А я почувствовала себя шкодливым ребенком, который тайком от взрослых выковырял из пудинга вишенку в центре. Улыбнулась сравнению и ударила снова. Лопасти клинков уже с легкостью вспарывают багровую плоть, расширяя рану на шее, а я давлю на оружие всем весом, погружая его всё глубже в рану. Кажется, у монстра лопается вена или артерия, потому что мои руки, лицо, панцирь заливает липкая черная кровь, которая обжигает даже сквозь перчатки. Чудовище ревёт - уже не яростно. Жалобно. Падает на смешных непропорционально коротких ножках ничком, натыкаясь на выставленную пику. О грудь монстра уже сломали десяток таких копий, но сейчас узкий наконечник пробивает нагрудник и толстую кожу и выходит под лопаткой. Великан не чувствует этого, он уже мертв. Я поняла это за секунду до удара пики, когда третьим ударом всё же достала до позвоночника орочьего полководца, засунув руку в рану почти по плечо.
Монстр шлепнулся с таким грохотом, что у меня заложило уши. Я осторожно попыталась соскользнуть с широченной спины на землю, но колени подогнулись и я шлепнулась в грязь. Кажется, я что-то кричала, когда била этого монстра, не помню. Надеюсь, что всё-таки нет. Стыдно.
Сейчас кто-то начнет выковыривать из монстра зубы и когти на память, кто-то начнет делить броню чудовища. По старой привычке. Они еще не поняли, что сегодня изменились навсегда. А мне уже действительно всё равно, я занята очень важным делом - пытаюсь идти по скользкой и грязной дороге к лазарету. Это очень трудно - земля выворачивается из-под ног и ставит подсечки, уговаривая прилечь и вздремнуть. Дорожная грязь с ней в сговоре, с чмоканием и чавканием засасывает сапоги по щиколотку.
- Эй, воды ни у кого не найдется? - это рыжий командир сильвермунцев. Хотя какой он рыжий. Грязный весь, доспех в трещинах. Но рядом лежит топор и новенький щит взамен разбитого - орочий, здоровенный, с огромным черепом. Усталый, побитый, а уже готов драться дальше. Не то что герои, которые отдыхают после каждой битвы по месяцу.
- Воды, спрашиваю, нет ни у кого? - хриплым, надтреснутым голосом. Герои всегда просят воды. Непременно ключевой. Чтобы не испортить здоровье. Отстегиваю от пояса флягу и швыряю ему. Иду дальше. Во фляге чистый спирт, но это уже не имеет значения. Я знаю, что рыжий эльф не будет возражать. Сегодня он тоже изменился. Подхожу к походному лазарету, уже не обращая внимания на удивленный кашель и вялые проклятья рыжего за спиной.

Дренейка всё еще была без сознания, когда я вернулась. Какой-то эльф суетился рядом, пытаясь помочь, и не мог. Лекари вообще не обратили на нее внимания. Я слишком устала, чтобы действительно пытаться убить их. Была бы прежней, скучной - убила бы. Сейчас безумие заглушало скуку и не давало выхлестнуть равнодушию наружу. Я осторожно приподняла дренейку и понесла прочь. Склад с боеприпасами уже догорал, кругом полыхала трава и воздух наполнял запах горящей полыни и ковыля. Это дурманило и я окончательно перестала понимать, что вокруг реальность, а что - галлюцинация. Кажется, я пронесла свою драгоценную ношу прямо сквозь пламя. Потом, уже на привале, я внимательно оглядела себя и не нашла ожогов, даже одежда почти не пострадала. Наверное, мне стоит благодарить Зыбкую Тень, которая что-то шептала мне всё это время и гладила меня по волосам.
Незердрейк, послушный и умный, который всегда чуял Тень во мне, внимательно слушал, когда я гладила его и шептала указания в крошечное ухо. А потом взвился, унося пристегнутую к седлу девушку в Шаттрат, к Альдорам.
Помню, что, когда возвращалась в лагерь, думала о двух вещах. О незердрейке, летящем к Обители Света, и о фляжке, оставшейся у рыжего эльфа.
...канат под ногами дрожит, угрожая лопнуть, и я поспешно делаю шаг на твердую землю. В сейчас.

_______________________________________________________________

Вешаю пустую фляжку на пояс. Всё-таки рыжий вернул её. Настроение улучшается. Ловлю языком последнюю каплю дождя. Вкусно. Искристая влага смыла вонь, кровь и копоть. Свежевымытый тероккарский лес дышит бодростью и я жмурюсь, комкая в кулаке записку от жреца Альдоров. Там говорится, что состояние дренейки стабильное и она идёт на поправку.
Войнушка кончилась.
Война началась.