По прозвищу Бес.

Потолок одиночной камеры насквозь проела сырость. Монотонный ритм падающих капель, наполнял небольшое пространство, создавая ни с чем несравнимый гул. Это только кажется, что в камере тихо. На самом деле, пустота из камня два на два метра гудела тысячами звуков. Возня крыс, делящих нетронутую пайку арестанта, карканье ворон на перекладине виселицы, скрип дверей камер, когда заключенных выводят на прогулку. Ну и конечно капли. Раз за разом, час за часом. Две тысячи сто шестьдесят раз капля разбивается о пол, и скрежет отодвигаемой дверцы, на уровне пола.
- Семьсот шестьдесят четвертый!
Вот и есть чем заняться. Выбрать из пайки то, что можно есть, остальное крысам. Порой так хочется мяса, любого. Так, что подкармливать этих мелких зверушек, в его интересах.
Еще две тысячи сто шестьдесят капель и…
- Отбой, твари! Спать!
Он редко спит. Научился, когда у него были сокамерники. Капель пятьсот-шестьсот, не больше. Больше нельзя, иначе рискуешь проснуться с перышком, между ребер. На полу в углу смятый кусок мешковины, его ложе. Там в складках грязной, пропитанной потом и грязью ткани его сокровища. То, что добывалось с огромным трудом, выменивалось, выкрадывалось. В противоположном углу, отхожее место. Сортир, по-простому. Круглая дыра, уводящая в хитросплетение канализационных труб. Прижавшись спиной к стене, сидит сам арестант. Худое, забитое, униженное, но не сломленное существо. На дворе зима, в камере лютый холод. Еще один кусок мешковины, единственная благодать для него. В этот дар, он и завернулся с головы до пят. Невероятно худой, с выступающими костями, обтянутыми тонкой как пергамент кожей. Из-за обилия волос на голове, лица не рассмотреть. Только два маленьких, серых глаза слепо всматриваются в пустоту, перед собой.
Он поднимается, когда где-то в начале коридора раздаются шаги кованых сапог. Когда рыцари, ради смеха бьют рукоятями клинков по стальным дверям, он разворачивается спиной к входу. Идиоты, даже не представляют какого заключенным. Какой шум поднимается в каменных коробках, и с какой силой он лупит по ушным раковинам. Когда, стражник ковыряется в замке его карцера ключом, он уж опустил голову и уперся руками в стену.
- Семьсот шестьдесят четвертый! Ноги на ширине плеч! – гаркает сержант, по привычке.
Сейчас начнут бить. Под колени, вдвоем одновременно и ногами по ребрам.
- Статья? – продолжается допрос.
- Измена Короне и Королевскому Двору, – отвечает он.
- Срок?
- Вечность. – арестант в замешательстве. Хочется посмотреть, кто пришел его навестить, но он не решается. Его избивают просто так, а за нарушение протокола и вовсе угробят.
- Вольно. – раздается женский голос.
Внутри все замирает. Как давно он не слышал женского голоса. Он словно бальзам на душу, глоток воды после прогулки под палящим солнцем. Но, он прекрасно знает, что здесь ничему нельзя верить. Поэтому, заключенный сжимается в комок, старается стать незаметнее. За спиной какое то движение, арестант лишь ниже наклоняет голову. Наконец раздается, все тот же голос.
- Повернись.
Перед ним женщина. Она восседает на стуле, посреди его карцера. Одного взгляда хватило, что бы у арестанта вконец испоганилось настроение. Кожаный костюм черной ткани с высоким горлом. На руках перчатки, ступни затянуты в кожаные сапоги. Непонятно, женщина перед ним или мальчик. Если грудь и имеется, то затянута корсетом. Вся, словно кукла на швах, готова лопнуть, и развалится, не дает себе и секунды расслабится. Мерзость, какая. На лицо лучше не смотреть. Фарфоровый слепок, с намеками на черты. Волосы собраны в хвост. Губы, две тоненькие полосы.
Девчонка была явно уверена в себе, сразу же барским жестом отпустила охранников. Закинула ногу на ногу, и уставилась на арестанта безжизненными глазами. Каждое движение отдавалось в голове скрипом кожи. От сгиба коленей, до переплетения пальцев. Арестант поморщился, он уже привык, к набору раздражителей и появление новых усугубляло ситуацию.
- И так, - раздался голос девушки, невыносимо громкий, в этих вечно немых стенах.
- Я вас внимательно слушаю.
- Мне нечего вам рассказать, – арестант был не намерен вести разговоры.
Воспользовавшись тем, что охрана покинула карцер, он облокотился на стену и сложил руки на груди.
- Ошибаетесь, семьсот шестьдесят четвертый. Или мне лучше звать вас Лейтенант Кемиджер? – бровь девушки изогнулась дугой, а голос засочился ехидством. – Хотя какой вы лейтенант. Теперь вы даже не агент.
- Я хотя бы лучше, чем те, которых прирезал… - парировал арестант.
Девушка вдруг вскочила с места и еще до того, как стул упал на пол карцера, арестант был прижат локтем к стене. Профессиональный захват моментально сдавил горло, перекрыв подход кислорода, но заключенный все-таки смог выдавить из себя еще несколько слов.
- Руководствуясь пунктом триста сорок четыре… - прошипел он прямо в глаза девчонке.
Взревев, как стая диких кошек фурия врезала коленом, парню в пах. Пока исхудавшее тело сползало вниз, она ухватила его двумя руками за шкирку и прижала к стене. Женский кулачок с неженской силой опустился на заросшее лицо. Затем еще и еще раз, пока ноги заключенного не перестали, держать его и он не сполз на пол. Опустившись над ним, она утерла руки о грязную рубаху. В момент опухшее лицо было в нескольких местах рассечено, во рту не хватало несколько зубов, а с губы свешивалась слюна, перемешанная с кровью.
- Проклятье, – процедила она сквозь зубы. – Эй, кто-нибудь! Принесите воды.

Поток холодной воды вернул арестанта в сознание. Девица сидела все на том же месте, только теперь в тоненьких пальцах чадила сигара. Стряхивая пепел с резного мундштука прямо на пол, девица смотрела на Кемиджера. Даже бывалого вояку передернуло от этого взгляда.
- Ты знаешь, как меня зовут? – спросила она, не у собеседника, а у пустоты рядом.
- Нет. – Арестант ощупывал избитое лицо.
- Лора Станфорд.
Имя было знакомо Кемиджеру. Один из тех сосунков, мог быть братом этой стервы. Не повезло.
- Один из убитых, был моим братом, ублюдок. А ты прирезал его как свинью, – отчеканила Лора, отбрасывая мундштук в сторону и поднимаясь со своего места. Арестант прижался к стене, ожидая новых ударов, а то и одного последнего.
- Я знаю, кто вы такой Лейтенант Кемиджер. – тонкие пальцы вцепились в подбородок, впиваясь в раздробленную плоть и поднимая лицо арестанта вверх.
Она снизила голос до свистящего шепота, раздающегося прямо над ухом Кемиджера. Он почувствовал ее горячее дыхание на своей шее, губы почти касались мочки.
- Знал бы ты ублюдок, как я хочу тебя сейчас убить. Вот этими самыми руками.
Пальцы впились в самую кость, проникая через глубокие раны на подбородке. По кожаной перчатке засочилась тоненькая струйка крови.
- И я знаю, что пытками тебя не расколоть. Поэтому тебя не будут бить. Целую неделю, ты поживешь, как нормальный заключенный. И если покаешься, эта неделя растянется на годы, – девица похлопала по щеке Кемиджера. – Подумай.
- Я уже подумал, – заявил заключенный, едва Лора коснулась двери камеры. – Можешь катиться в задницу. Цели были ликвидированы, согласно пункту триста сорок четыре об *Измене Короне и сговору с изменщиками.*
Последние слова Кемиджер кричал во все горло, пока Лора быстрым шагом пересекала комнату. Кожаный сапог поразил живот, а затем не останавливаясь ударил в челюсть. Мир потемнел и Кемиджер потерял сознание