Реанталь - метод кнута и пряника

Вы хотите теперь поговорить? Конечно... Ах, слушать. Ну, как вам будет угодно. Стало быть… рассказать о себе? Силы высшие, как скучно. Да, да, конечно, я расскажу вам, и это будет не та душещипательная повесть, что я вещала намедни. Для вас я сочиню что-нибудь эдакое. Что бы придумать?

Глядите, какие тонкие и нежные у меня руки. Видите? Я не смогу побаловать вас эпическим рассказом о мести с мечом в руках. На моем теле совсем нет тех таинственных символов, что я могла бы выдать за последствия сношений с демонами или лоа. А голос мой не позволяет поведать о том, как златопевчую молодую птичку поклевал грубый ястреб. Нет, волосы не седые. Краска. Неужто вы не видели крашеных волос? Все же давайте начнем по порядку. Да, вы можете смотреть в окно и курить, я не против. Давайте выпьем и вина, доброе вино располагает к душевной беседе.

Некоторое количество лет назад - надеюсь, вы понимаете, что спрашивать цифру было бы неприличным – я появилась на свет. Судьба не порадовала меня ни хорошим стартовым капиталом, ни ужасающими обстоятельствами, предшествовавшими бы моему рождению – оба этих факта, как известно, даруют большие перспективы. Ребенок произвелся на свет в приличествующих процессу родовых муках, оба родителя были живы и радостно встретили меня по эту сторону жизни. И даже ни одна душа, живая или мертвая, не одарила дитя жгучей печатью проклятья.

Семейка самая что ни на есть скучнейшая, с чего бы ей быть иной: мы были весьма стеснены в средствах, ровно настолько, чтобы не голодать, не походить на сброд и видеться приличными представителями своего народа. И ровно настолько, чтобы неизменно оказываться на грани той части горожан, что называют приличным обществом. Таким образом, в детские мои годы я была обречена на постоянно преследовавшие меня чувства зависти и неполноценности, которые нельзя было загасить даже показной нищетой и клошарством.

Я не испытывала большой любви к своим родителям по этой причине, хотя, несомненно, они старались. Мой брат уже был близок к своему совершеннолетию, да и я стала вырастать из детских рубашонок, но родители не допускали даже мысли о том, чтоб мы посвятили себя посильному труду и облегчили нашу жизнь. Потому мой дорогой братец старательно постигал ремесло ювелира, обрабатывая дорогие каменья, а я послушно вышивала шелком, училась ездить верхом, читала старые книги и вечерами бегала глазеть на гуляющие по городу парочки.

Город наш был невелик, и ежегодная ярмарка была событием, но я не слишком любила бывать на ней. Матушка одевала меня в лучшее платье, высоко причесывала волосы и разрешала приколоть ее нефритовую брошь, а я все равно казалась себе простушкой и нищенкой по сравнению с детьми наших соседей, и всякий раз старалась как можно сильнее порвать или испачкать платье, мол, эта дешевая ткань ничего не значит для меня. В общем, когда мне минуло тринадцать, родители разрешили мне остаться дома.

Почему я вспомнила именно это? Всякое приключение обязательно начинается с мелочного события или демонстративного одиночества, разве нет? Так или иначе, вечером я узнала, что отдадут меня в обучение двум уважаемым чародеям. Короткий разговор с отцом и - как без этого, - плачущей матушкой. Короткий кивок, разве можно отказываться от подобного будущего? Короткие же, ах, не позабыть бы теплые носки, сборы, скрипящие колеса повозки и удаляющийся родной дом. Легкий, ах, талассийские летние рассветы, ветерок. Вот, пожалуй, и все, что запомнилось мне от того суматошного дня. Верно, не стоило помнить и этого.

Что было дальше? Полагаю, следующие сто с хвостом лет вам известны, милейший. Вы пришли от Него, я вижу Его печати. Спокойно, спокойно. И уберите нож, я знаю, Он не велел меня убивать. Не бойтесь, я лишь оставлю Ему послание. Это будет не больно, милейший, только не вставайте с места.. Ах, я же просила, умерли бы в кресле, а так, на полу - не мерзость ли? Он присылает глупцов, какое неуважение ко мне. Спите, спите...

Снова бежать, сколько можно, бесы бы его задрали, я устала, устала, верните мне мой подвал и мой ошейник. Снова мечусь, загнанная шавка - куда пристроить тело? - слава солнцу, нет крови, тело, тело, силы высшие... Спалить здесь все, все, ветошь, где ветошь? Вот так, плохая девочка, не хихикай, подожги одеяла, теперь поджигай занавеси. Его одежда очаровательно горит. И - бегом, бегом, бегом, бегом...

- Марти, что за черт?
- Плевать, это с кухни. Моя толстуха всегда что-то жжет.
- Постояльцы бухтеть не будут?
- Там всего одна придурошная эльфийка с хахалем. Будет - останется без кормежки... Ээ! что за..?

Черный дым повалил в гостиную.

за некоторое время до этого

* * *

- Дитя, дитя, лучше бы тебе не быть столь покорной...
У моей Госпожи телпая, холеная рука. Ясное дело, она только пальцем тычет, а ты бегай то с тряпкой, то с дохлыми лягушками, то с ее колбами... Ставлю поднос с разноцветными каменьями на ее стол. Она гладит меня по волосам и говорит. Опускаю глаза долу, пол надо бы помыть, ушки на макушке, слушаю. Первое правило ученика - молчи и внимай. Стою и внимаю, иначе по спине, по голове, больно, не люблю побои. Уже год, ее свитки и склянки надоели до колик в животе, но я умница, она хвалит меня, другим только подзатыльники раздает. Господин приходит редко, всегда со своим учеником, тот такой гордый, что ужас. Госпожа говорит, он живет в уединении, вот странно у этих чародеев, муж и жена, а живут отдельно.
- Девочка, послушай меня, - берет меня за подбородок. Поднимаю голову, странно, она обычно не велит глядеть ей в глаза, - ты еще мала и не поймешь, просто слушай и запомни.
- Да, госпожа, - смотрю на нее, второе правило ученика - выполняй все, что велит наставник, даже если не понимаешь, зачем. Понять успеешь, сперва делай.
- Скоро он заберет тебя, дитя. Я укажу ему на тебя.
Естественно, на меня, я из нас четверых единственная, у кого есть способности, кто бы сомневался. Мальчишки умрут от зависти. Сдерживаю улыбку, нельзя же, можно и туфлей по лбу схлопотать.
- Я говорю с тобой потому, что он велел мне. Он заберет тебя, и назад дороги не будет.
- Госпожа и сейчас не отпустит меня, не так ли? - осторожно моргаю. Она смеется.
- Милое дитя! Да, у тебя уже нет выбора. Твоих сил не хватит, чтоб одолеть меня и выбраться отсюда. А теперь послушай что я тебе скажу. Он привяжет тебя к себе, он это умеет, привяжет накрепко. Ты будешь его ненавидеть, но он будет вся твоя жизнь, до капельки, - моя госпожа села в кресло, усталая какая-то, вся вспотевшая, надо предложить ей полотенце - ты не лучшая, он непременно найдет кого-то лучше тебя, непременно, дитя. И ты будешь смотреть, как другой занимает твое место, ты с ума сойдешь от боли, но не сможешь ничего сделать. В этот момент лучше умри, девочка, или будешь медленно умирать, как я.
- Госпожа очень любит своего супруга.
- Пошла прочь. И принеси мне полотенце.
Ухожу, глаза опять в пол, нервная она сегодня, ну да бывает, эти чародеи такие странные.

* * *

В моей келье холодно, как в склепе. Бес знает, может, это и склеп - шли вниз по лестнице долго, чуть ноги не переломала. Есть умывальник, таз для мытья, стол, два стула, шкаф с книгами, узкая кровать. Неплохо, госпожа научила ведь: третье правило ученика - не привередничай, аскетичность в быту дарует свободу сознанию волшебника.
- На колени, Шеллет, - первый раз вижу своего господина так близко, противно даже, он совсем старый, кожа дряблая, я таких стариков еще не видела. Даже уши не торчат. Держит в руках какой-то металлический полукруг.
- Но меня зовут не так, - вот еще, на колени перед стариком, да еще и имя перепутал.
- На колени, Шеллет.
- Меня зовут совсем не Шеллет... - о, солнце.. где мой голос? Пытаюсь кричать, как же, ах, ну что за чокнутый старик? И мне ему служить...
- Тебя зовут Шеллет, - его голос все такой же ровный, а я пребольно ударяюсь коленками о каменный пол, - моя супруга ошиблась, сказав, что ты хороша? - металлическая лента касается моей шеи и превращается в кольцо. Любопытно, я тоже так научусь, значит.
Молчу, опустив голову. На коленках, ясное дело, ссадины останутся, ну, сама дура, могла бы и не пререкаться. Кажется, он собрался уходить. Пальцами указываю на свой рот.
- Тебе полезно помолчать, - бросает он, - я пришлю своего ученика. Будешь его слушаться, получишь свой голос обратно. Наверное. Поднимись, Шеллет.
Ну уж нет, мое имя - это мое имя. Продолжаю стоять на коленях.
- Запомни, я не люблю делать за своих шавок их работу, - я на секунду повисаю в воздухе и шмякаюсь, могла бы и сгруппироваться, ну глупая же, на кровать, - Отдохни с дороги, дитя.

Мама, папа, заберите меня отсюда. Лежу на постели, железка давит, реву, конечно, никто не спасет теперь ведь, повозка ехала больше суток. Год у госпожи, я же многому научилась, надо было сбегать домой, сбежала бы, ну, поругали б родители, мама, папа, заберите меня домой...
Засыпаю. Когда просыпаюсь - на столе миска с холодной похлебкой и кувшин с водой. На следующий день, - тут нет окон, но госпожа научила определять время, - то же самое. На восьмой день плакать надоедает, все равно никакого толку, одна головная боль. Через пятнадцать дней приходит молодой эльф, его ученик, стало быть.
- Хозяин решил, Шеллет, что без голоса тебе лучше, - возвещает он, кладет на стол стопку книг и уходит. Снова реву весь день. После умываюсь и сажусь за книги, что делать, может, псих меня выпустит, когда прочитаю... О, бесы, книги на каком-то непонятном языке. Перерываю весь свой шкаф, перелистываю все фолианты до листочка. Они все - все! - не на талассийском. Наконец в одном, не думала уже, что повезет, нахожу мятый листок. Похоже на заклинание, у моей госпожи были наподобие, черт знает, она учила варить зелья и малиновый чай. И обездвиживать крыс. Бьюсь над листочком еще день, периодически плачу, мама, забери меня домой уже! После очередного прочтения заклинания в голове словно что-то щелкает. Хватаю книгу, руки трясутся, вдруг не то? Нет, получилось, язык кошмарный, но хотя бы я его понимаю. Следующий месяц, может и больше, сбилась со счету, не веду дневник ведь, провожу над книгами. Вообще, они скучные, и приходится перечитывать по нескольку раз, пока поймешь, что там надо делать для заклятья. Может, тут есть о том, как снять мою немоту?

Книги перерыты до корки. И те, что принес его ученик, и те, что стояли в комнате. На книгах испробованы все заклинания - повезло, в книгах много простых формул - помогающие найти скрытый текст. Много всякого, мне даже стало интересно, но я же невезучая, ясно уже, про немоту ни строчки, ни буковки. Сижу среди книг на полу, уже не реву, надоело. Ох, Шеллет, сколько ты уже одна?

Через несколько дней снова приходит этот молодой эльф, Д'аар. Он учит меня служить, как собаку дрессирует. Пусть его, мне не уйти отсюда теперь. И голос ни к чему, Д'аар не спрашивает, лишь отдает приказ за приказом.

* * *

Ненавижу собак, чем дальше, тем больше. Больше ненавижу только Д'аара, он натравливает их на меня. Сперва старого беззубого пса, потом пару, теперь целую свору. Первого пса я задушила ногами, а он, ну неумеха же была совсем, разорвал мне сухожилия на ноге. Теперь его шавки летают у меня во все стороны, хозяин иногда даже приходит посмотреть, улыбается. Чаще, конечно, бьет, не сам, сам редко, велит Д’аару, у того рука крепкая. Все последние недели задаюсь вопросом, когда у хозяина кончатся собаки, даже любопытно немного. Смотрела календарь. Мне скоро шестнадцать, а моя жизнь состоит из псов, придурошного эльфа-подростка, пыльных свитков, дурно пахнущих порошков и склянок, кнута, холодного подвала и великого множества следов всего этого на моем теле. Хозяин приходит иногда не только чтоб наказать, приносит новые книги и свитки, пару раз дал мне шоколад, я, кажется, уже забыла, какой он на вкус, горький горячий шоколад. Первый раз отказалась, ну, глупая гордая шавка, получила обжигающим варевом в глаза, прибежал Д’аар с железными какими-то розгами, связал, давай колотить, больно, обидно. А хозяин ушел, велел позвать, когда одумаюсь. Лежала потом, гордая ведь, одна, без еды, несколько дней, веревки каким-то бесом зачарованные, мне не выпутаться, вся извелась, обмочилась, ясное дело, за такое время. Помру, решила, точно помру, чтоб не мучится, да разве помрешь? Сломалась, оно и понятно, вслух даже не успела сказать ничего, только подумала, что жить хочется, пусть и шавкой в ошейнике железном, все лучше, чем обоссанной голодной сдохнуть. Гордость с запахом разлагающегося трупа все-таки сущий бред. Только подумала – замок на двери загремел. Хозяин забрал меня, сам, без своего востроухого мальчишки, вымыл, переодел, ноги-руки затекли же лежать, накормил, и не бил совсем, только гладил по макушке и говорил: «Я не дам умереть моей Шеллет, Шеллет будет хорошей девочкой и вырастет великой колдуньей».

Теперь я знаю, если себя вести правильно, Он будет приходить, и принесет своей Шеллет еще горячего шоколада. Кажется, я схожу с ума, я точно схожу с ума, если не ненавижу того, кто хочет, он ведь хочет, убить меня постепенно, нет, об этом нельзя думать, Хозяин узнает, обязательно узнает о том, что я плохо себя веду…

* * *

Сегодня Д'аар пришел в мою келью и приказал доставить ему удовольствие плоти, ай, кого я обманываю, переспать с ним. Кричала, отбивалась, сдался мне этот гордец, он противный, не хочу вот так, силой. Пришел Хозяин, ударил мальчишку, так ему и надо, и велел мне сделать это при нем. Д’аар мерзкий все-таки, но можно и потерпеть, я старалась, солнце, я правда держалась хорошо, Он остался доволен. Только при чем тут колдовство, я все не пойму…

* * *

Развязывают глаза и толкают вперед. Холодный влажный песок. Вжимаюсь в него коленями и ладонями. Значит, он не шутил: все-таки бой.

Напротив стоит на четвереньках и щерится на меня голая всклокоченная девка. Тощая, но глядит уверенно, стало быть, давно тут. На талии веревочный пояс. Плохо. Будет пытаться задушить. У меня шелковая лента в волосах, значит, на равных. Поднимаю ладонь и провожу перед лицом, вроде как, присматриваюсь, сама глаза щурю, ауру выглядываю, как Он учил. Ба! Девчонка-то ничего не умеет. Пляши, детка, пляши, я тебе такие сны подарю, кишки твои собачьи выжгу, и визжать будешь как резаная. Хоть час, хоть два, хоть вечно...

Вскрикиваю от боли, что за?..на левом предплечье четыре глубоких разреза поперек вен, темная теплая кровь льет на песок.

«Я предупреждал, никакого колдовства»
«Да пошел ты»

Еще два разреза, довыпендривалась, совсем близко к сгибу локтя. Редкие аплодисменты. Распускаю волосы, лентой перетягиваю руку. Пальцы покалывает, надо расправиться с ней быстро, иначе останусь без руки.

Девчонка развязывает пояс и берет его концы в руки. Пригнувшись, сущая плешивая шавка, идет в мою сторону. Отступаю, шаг, еще, где тут ограда? Падаю на чьи-то руки, получаю ощутимый пинок по хребту, чужой, не Его, и снова оказываюсь на четвереньках.

«Бежишь? Вздумала меня позорить?»
«Мог бы сперва познакомить с правилами, если не хочешь проиграть.»

Пока говорила, ясное дело, отвлеклась, тоже дура. Она на меня, удавку в руках растягивает. Ну я ей, куда деваться, в ноги метнулась, с визгом, в рот песка нахватала. Но успела, тренированная же – девка с криком летит носом в песок. Повезло, стало быть, думаю, выкручивая ей плечо. Главное не дать ей подняться. Левая рука слушается плохо.

Она дерется насмерть, даром, что взгляд звериный. Рвет мне волосы, пытается свернуть шею. Извивается, молотит ногами, помирать неохота, но вижу, знает уже, кто кого. Держу ее, душу, она уже и дышит еле-еле, приподнимаю ее и - Хозяин хотел же зрелища, - целую горло, облизываю грудь, да, стерва облезлая, так просто ты от меня не отделаешься, терпи, дрожи, жди, когда переломлю хрупкие твои позвонки. Она хрипит, сжимаю шейку сильнее, дергаться перестала - бросаю на песок, ноги костлявые, грязные, сами враскорячку ложатся. Пинаю босой ногой в промежность, она не вскрикнет даже. Пинаю еще раз, чтоб большой палец проник в нее...

Вспышка света, снова хватают, завязывают глаза, тащат, бросают на пол. Вдалеке аплодисменты, выкрики. Он подходит, гладит по голове, дергает за уши.

«Это было красиво, умница. Одно желание, проси.»
«Входить в твою комнату.»

Вечером он читает толстую пыльную книгу, моя голова покоится на его коленях. Когда он ложится в постель, осторожно, чтоб не спугнуть его благодушие, пристраиваюсь в ногах. Тишина. Не пнул. Закрываю глаза. Счастье есть. Даже если до него надо рвать свой зад вонючие полсотни лет.

* * *

Присутствовала при ритуале призыва демона. Чуть не наложила в штаны. А еще эта тварь теперь ходит по нашему дому…

* * *

Хозяину опять привели ребенка, ну сколько можно, на этот раз мальчишку. Его заперли в подвале, рядом с моей кельей, будет кричать и мешаться, лучше буду спать у Хозяина. Он ищет, уже который год, замену мне, я знаю, с ними все также, как со мной в самом начале. Эти дети, дети, если будут лучше меня, Он сам сказал, Он меня вышвырнет. Ненавижу, маленькие шавки не понимают Его и не поймут никогда, ненавижу. И Его ненавижу, зачем ему новый мальчишка, зачем, разве я чем плоха? Попрошу у Д’аара розги, изобью до смерти…Они не смогут, никогда не смогут отнять Его у меня.

* * *

Велел мне сжечь тело Д’аара. Даже обидно. Тупой, но хороший был парень, да и работы теперь мне прибавится. Подарил мне Д’ааровы географические карты, велел радоваться смерти конкурента. Радовалась. Подумала потом, ночью, что в нашем доме остались только мы, двое, ну, в его доме то есть. Последние недели с ним что-то не так, я чувствую ведь, еще и стал со мной много говорить, о жизни, о будущем, о всяком в общем. Вчера еще испугалась, что он умрет, ну, глупо, конечно, но умирают же. Прибежала к нему, разревелась, думала, опять розги, а нет, просто сказал, что смерть слабее его, дал шоколад и снова долго рассказывал какую-то чепуху, я не слушала почти, только думала все, что он же не врал про смерть, ведь правда не врал?