Шер'Ин Зуг Анх

Ву-ман сидела на скале и плакала.
— За что? ЗА ЧТО?! — она схватила горсть щебня и кинула в ту сторону, где по её мнению находилась деревня. Один из камешков улетел черезчур далеко и ударил притаившегося за большой глыбой тролля. Тот вскочил и потрясая топором стал наступать на ву-ман, шипя:
— Уходи. Пшла вон отсюда!
— За что?! — молодая девушка вскочила и задом отступала от напиравшего на неё тролля.
— Я сказал — пшла вон, пока я тебя топором не перерубил!
Ву-ман сжалась и, развернувшись, быстро побежала прочь.

Где-то через десять минут сил бежать уже не было. Да и затруднительно бегать по горам, где то и дело из-под ног вылетают камни, разверзаются пропасти и каждый неверный шаг может стать последним. Медленно продвигалась она вниз — туда, где под ногами гор расстилались бескрайние леса, где сапфирами на полотне полей блестели озера и голубыми лентами вились реки. Ву-ман шла там, где не всегда мог пройти взрослый тролль. И не потому, что она была молода и легка, хоть ей и было всего пятнадцать, а оттого, что идти она могла только вперед — назад дороги не было...

Солнце долго не хотело садиться, освещая тролльшу, лежащую ничком на камнях возле пещеры. Над головой кружили стервятники, надеясь, что скоро им будет чем поживиться. Но наступила ночь, камни отдали свой жар воздуху и холод заставил девушку очнуться.
— Кыш, кыш. — Она вялой рукой отмахнулась от особо наглого стервятника, но тот и не думал улетать. Только отпрыгнул так, чтобы в случае чего быть первым. Девушка со стоном села.
— Ого, уже ночь. Как же мне плохо... — голова закружилась и ву-ман чуть не вырвало. — Аррх, Хаккар...
Ву-ман подползла поближе к скале и оперлась на неё спиной, положив недалеко топор. Изредка она отпугивала стервятников, с каждым часом подбиравшихся все ближе и ближе.
— Эээ, нет, хаккаровы птицы, вам меня так просто не получить! — Хрипло смеялась она, швыряя в них щебнем.
Остатки ночи прошли относительно без приключений, если не учитывать того, что ву-ман сильно замерзла: все-таки камень — очень коварная штука, высасывающая тепло из всего, что на нем находится. При первых же лучах солнца стало ясно, что долго на этом пятачке задерживаться не стоит — здесь нет ни воды, ни дров, да и пещера слишком неглубокая — при сильном дожде туда будет заливаться вода.

Ву-ман спустилась в долину через два раза по семь дней после своего ухода из племени. Первое, что она сделала — набрала веток и развела костер. Пришло время смены имени. Когда костер разгорелся, ву-ман кинула в него немного высушенной ароматической травы, по пояс разделась, развела порошок синей краски, нарисовала на груди и лице знаки, которым её еще в детстве учил Зул племени и, раскинув руки, запела:

Слушайте, Лоа, взывает к вам Шер’Ин.
Шер’Ин Пату Йавата, Лисенок, дочь Пату.
Нет же отныне дома у Шер’Ин,
Племени нет, семьи нет отныне.
Так пусть поменяется имя у Шер’Ин,
Лоа, зовите меня Шер’Ин Зуг Анх.
Бездомный Лисенок меня назовите.

У Шер’Ин не было даже белки, чтоб принести в жертву Лоа, поэтому она ножом для снятия шкур вскрыла себе левую ладонь. Собрав пол чашки крови, она наскоро перевязала руку и вылила кровь в костер:

Пусть моя кровь будет вам жертвой,
Кровью впишите мне новое имя.
Новое имя не буду менять я,
Пока не найду новую ватту.
Новую Ватту, новое племя.

Ву-ман не знала, правильно ли она провела ритуал, и не обиделись ли на неё Лоа. Зул, конечно, объяснял некоторые моменты ритуалов, но он не считал нужным обучать женщину своему мастерству, поэтому и объяснения были сухими и отрывочными. Шер’Ин ничего не оставалось, как положиться на благосклонность Лоа.

Девушка оставила костер гореть, набрала в котелок (у неё были с собой минимальные принадлежности для выживания) воды из ближайшего ручья и заварила чай. Напившись чаю, завернулась в спальный мешок из шкуры горной антилопы и уснула.