Tantor, tauren druid.

Квента собрана из кусков разной степени древности и, пожалуй, немного несвязна. Но уж какая есть)

Природа мудра и сильна... Я знал это всегда. Но ведь знать - это так мало... Наверное, только теперь, стоя на берегу, смотря на воду, небо, птиц, я понял это по-настоящему. Все, что происходит в мире, происходит по законам Природы, а значит, Она и есть единственный закон. Значит, все, что происходит – должно происходить, все идет так, как надо. Значит, нужно просто жить - защищать племена сородичей, исследовать новые земли, стараться постичь хоть в малой степени всю сложность мира, созданного и населенного Ею. Природа может быть красивой - и ужасной, сильной - и ранимой, необъятной - и такой маленькой. Но Она всегда во всем щедра - и в бедах, и в радостях.
Дары природы многочисленны - они везде вокруг нас. Друиды - это те, кто умеют принимать Её дары и распоряжаться ими во благо. Чтобы сохранять и впредь Её красоту...

Небо окрасилось алым.
- Ка’Гачи! Мы уже собираемся! Где ты?
Луч солнца, проникнув через проход в шатер, упал на лицо молодого шухало.
- Ка’Гачи!
Резко вскочив, он вышел из шатра и увидел, что солнце вышло из-за горизонта почти полностью.
- Я здесь.
- Куда ты подевался? Мы ведь собирались выйти еще до рассвета. Теперь нам вряд ли удастся поймать хоть одного.
Двое таких же молодых и крепких сородичей смотрели на него с укоризной.
- Мы выйдем сейчас же, и если немного поторопимся, то вернемся с добычей.
Ка’Гачи быстро зашел обратно в шатер, отыскал в полутьме свое копье и лук со стрелами. Это было ненадежное оружие против горных пум, но они с товарищами были уже достаточно опытными охотниками, чтобы не бояться их, поэтому без колебаний решили обойтись без ружей, тем более, что шуметь в ущелье Тысячи Игл весьма небезопасно.
- Сегодня мы пойдем на юго-запад, туда ведет множество следов, наверняка мы сумеем найти добычу там, - предложил Шумаг.
Кёрд кивнул, но Ка’Гачи с сомнением покачал головой. Спорить, впрочем, не стал, так как знал, что опыта охоты у товарищей больше, и на них можно положиться.
Вокруг уже начали собираться взрослые шухало: охотники готовились идти на север, в Пустоши, чтобы поймать кодо – куда более серьезную добычу, чем обычная пума, которая годится разве что для тренировки и на шкуры для шатров; женщины принялись готовить еду для предстоящего праздника; шаманы, как обычно, удалились на совет старейшин деревни.
Трое молодых охотников уже шли по провешенным над пропастью плетеным мостам, предвкушая предстоящую охоту, которая для них была не только удовольствием, но и полезным в будущем навыком добычи пропитания, без которого не может обойтись ни один взрослый шухало.
- Мой отец сказал, - вещал Кёрд, - что вождь Арнак собирается положить конец бесчинствам кентавров в каньоне, только не сказал, как именно.
- Это вообще возможно? – возразил Шумаг.
- Старейшинам виднее. Все важные решения принимают они. Они знают, что делать.
- Я слышал, что шаманы говорят о гоблинах или гномах, которые якобы поселились в Мерцающей низине. Ты как думаешь, Ка?
- Не знаю, - честно ответил Ка’Гачи, - я там бывал только раз, но никаких гномов не видел. Да и не хочу я туда ходить, и тебе не советую. Там сгинуть легче легкого.
- Это точно, но все же интересно, что им там понадобилось.
Так, болтая по дороге, они дошли до низины ущелья, после чего разделились, условившись, если кто-то найдет след, позвать остальных.
Ка’Гачи шел, медленно продвигаясь на юг. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и огромные каменные глыбы, возвышающиеся над землей, отбрасывали еще более внушающие тени на бледный песок, а шум ветра, гуляющего между ними, становился похожим на дыхание какого-нибудь великана, о которых порой рассказывают шаманы. Вдруг взгляд молодого шухало упал на длинный след, виляющий между камнями. Подойдя поближе, Ка’Гачи убедился в том, что недавно здесь прошла огромная пума. Он дважды прокричал условный клич, служивший сигналом для остальных, и стал быстрым шагом идти по следу, который, извиваясь, поднимался по пологому склону на юг. Еще раз произнеся клич, он стал идти по склону, следуя за виляющим следом, который то описывал круги, то уходил в сторону. Уже карабкаясь по крутому подъему, заметил, как проход дальше сужается, превращаясь в маленькую горную тропинку, извивающуюся и уходящую дальше вверх. На миг сомнение промелькнуло во взгляде Ка’Гачи, но мысль о том, что скажут опытные охотники, когда он принесет такую славную добычу в деревню, заставила его двигаться дальше с удвоенным рвением. Тропа завернула в сторону, охотник сделал еще несколько шагов…
Он увидел невдалеке небольшую пещеру, перед которой росли три кривых сухих деревца. Отсюда открывался широчайший вид на ущелье, окутанное туманом, из которого гигантскими колоннами торчали каменные иглы. Но все это вдалеке, мельком. А прямо перед ним – два блестящих глаза, оскаленная пасть, сверкающие клыки. Чутье подвело молодого охотника, это была вовсе не пума, но вряд ли даже опытные охотники деревни Мрачного Тотема видели когда-нибудь таких зверей. Ка’Гачи отступил на шаг, сжав в руках копье. Пасть зверя открылась шире, как будто он попробовал улыбнуться. Миг – и вместо животного перед оробевшим тауреном возник его сородич. У него была длинная спутанная борода, шкура почти белая и удивительно светлые глаза. Глаза смотрели внимательно, чуть прищурившись.
- Пойдем, - вздохнув, наконец произнес он и, развернувшись, пошел ко входу в пещеру.
Чуть помедлив, охотник подобрал упавшее копье и поспешил за альбиносом.

Они часто сиживали в оказавшейся неожиданно уютной пещере, жуя корни горных растений, разговаривали обо всем и ни о чем. Шухало-оборотень оказался приятным собеседником, к тому же, он был немолод и жутко много знал. Он рассказывал о своих путешествиях, о том, что видел, что слышал и чувствовал. Они быстро подружились, и вскоре Ка’Гачи попросил научить его оборачиваться зверем. Альбинос очень возмутился.
- Вот еще, не буду я тебя ничему учить, - говорил он. – Учить кого-то – вообще ужасно глупое занятие, и к тому же неблагодарное. Какой в этом толк, скажи на милость? Но, - добавил он, видя лицо опечалившегося охотника и хитро улыбнувшись, - но я могу подсказать тебе, чему учиться. Все остальное сделаешь ты сам. Если захочешь и если сможешь, конечно. Ты умный и сильный юноша, я это сразу понял. Ну так вот, если ты хочешь попробовать – именно попробовать узнать побольше о зверях, попробуй пожить их жизнью, посмотреть их глазами.
- Но я прекрасно знаю их жизнь, я охочусь уже больше сотни лун, - пытался возразить Ка’Гачи.
- Это не то, это не то! – замахал руками Альбинос, - Совсем не то. Все, иди, мне нужно торопиться, иначе сегодня останусь без еды.

- Как все-таки тебя зовут?
- К чему мне имя? – пожал плечами Альбинос. – Все, с кем я живу последнее время, прекрасно обходятся и без него.
- Разве? А я думал, даже животным нужны имена, иначе можно потеряться среди тысяч таких же, как ты.
- Ну и зря думал. Таких, как ты, не существует, если ты хоть немного умнее вон того высохшего пенька. Но и пенькам имя точно не нужно. Вот и подумай, что из этого следует. Ну, а если тебе так хочется, чтобы тебя звали к обеду по имени, можешь придумать его сам.
- Но у меня и так есть имя, меня…
- Не надо, - прервал его Альбинос, - я же сказал, ни к чему это. Если ты хочешь быть по-настоящему свободным, храни его только здесь, - он постучал пальцем себе по лбу.

Через месяц они попрощались, стоя на вершине каменного утеса.
- Я иду на север, - просто сказал Альбинос. - Не знаю, что меня там ждет, но я слишком долго сидел на одном месте, пора бы и размять кости.
- Могу я пойти с тобой?
- Нет. Пожалуй, нет. У каждого свои дороги, эта – моя.
- Хотел бы я тоже найти свою дорогу… Свою собственную, и больше ничью. Это тяжело, наверно?
- Это совсем легко, - улыбнулся Альбинос. - Просто иди.

* * *

Однажды он встретил Человека в бескрайних джунглях Давящего Шипа. Их дороги сошлись на одном пути, и они долго ехали вместе. Не то что бы они подружились, но Человек перестал дичиться своего спутника уже на второй день и болтал вовсю. Человек говорил, а Тантор слушал.

- «Вот ты, наверно, мало что знаешь о нашем народе. Ну так я расскажу тебе что-нибудь интересное. Да вот хоть о себе что-нибудь… Родился-то я в Голдшире, город неподалеку от славной нашей столицы. Небогаты были мои родители, добра большого не нажили, но мне и того хватало, пока малый был. Ну а потом пора уже и самому суметь добывать на пропитание да на одежку, хоть какую. Да вот только еще больно любопытный я был всегда, ладу никакого со мной не имели ни учителя, ни родители…
Когда б я не стал купцом, ни в жизнь бы не повидал столько чудес. Да и не в них одних дело. Я всю жизнь мечтал накопить денег столько, чтобы хватило на всю жизнь. Чтобы не думать с опаской о завтрашнем дне, не заботиться о насущных проблемах. И это возможно, я знаю. Многие так живут, и я хочу. Для этого вовсе не обязательно быть великим воином или мудрым магом, нужно просто знать хорошо свое ремесло и уметь им торговать. Многие не умеют и того – и поделом. А я собой в жизни доволен. Сделал, что захотел, ну или скоро сделаю. И ведь каждый может так же, если захочет. Выпьем же за то, как прекрасна жизнь!»
Тантор мягко улыбнулся, - «Ты ничего не знаешь о жизни…», и побрел своей дорогой.

Однажды он встретил Отрекшегося меж темных дорог Пыльных Топей. Они разговорились, поскольку Тантор не имел к нежити отвращения, а Отрекшийся тоже был не прочь поговорить с живой душой.

- «Смертные, особенно люди, инстинктивно боятся нас, - говорил Отрекшийся, - потому что чувствуют свой конец, чувствуют его близость. Они видят, какими им вскоре предстоит стать и боятся. Глупцы! Они не понимают, что это – и есть лучшая, наивысшая форма жизни. Они боятся смерти, в то время как должны были бы её обожествлять. Но они не поймут свою ошибку, пока не умрут. Смерть – лишь избавление от оков жизни. Сколького боится живущий! Как бесстрашен умерший! Как несчастны смертные с их болезнями и хворями, как могуч бессмертный, хранимый вечной магией! Смерть, только смерть дает это, она – всё, что нужно живущим».
Тантор печально покачал головой, - «Ты ничего не знаешь о смерти…», и ушел, куда глаза глядят.

Однажды он встретил Эльфа в прекрасных лесах Ашенваля. Они долго гуляли между деревьями, смотрели на реки и разговаривали.
- «Как безумны те, кто могут посягать на красоту этих лесов, – говорил Эльф. Сама природа взрастила этот лес, и никто не вправе его разрушать. Мы стараемся оберегать его, как можем. Ведь природа дает нам всё – жизнь, пищу, сладкий сон. Некоторые, подобно безумным гномам, думают, что они властны над ней, властны изменять её по своему усмотрению. Глупцы, они не знают всей мощи природы, они не знают, что разум у нее есть, и она всегда готова обрушиться на непокорных всей своей силой. Наводнения, ураганы, молнии – вот её оружие. Она мстит непокорным, мстит нещадно. Те, кто этого не понимают, поймут скоро, но будет поздно. Природа отплатит за всё».
Тантор грустно вздохнул, - «Ты ничего не знаешь о природе…».

Давно минула пора беззаботной юности, но в пятьдесят лет Тантор все еще не знал, зачем он появился на свет. Бывало, он забывался на время в повседневных радостях отдыха, покоя, и гнал от себя печаль. Но непокорные мысли все чаще лезли в голову, заставляя задуматься и попытаться понять – в очередной раз. Потому что он и сам не знал, зачем нужна жизнь, что дает природа и почему наступает смерть. Но чувствовал, что нет ответа на эти вопросы в том, что он слышал от людей, эльфов и нежити. Чувствовал, что может быть, он все-таки найдет ответ. Когда-нибудь.

* * *

Тантор стоял, прислонившись спиной к холодной стене городской ратуши, и взирал на происходящее с некоторым беспокойством. Зря он сюда пришел. Люди, снующие повсюду, видимо, были того же мнения. Взгляды, которыми они одаривали диковинно одетого таурена, были не слишком доброжелательными. Впрочем, с не меньшим негодованием они встречали нескольких орков, пару троллей и небольшую компанию эльфов. Вся эта разномастная толпа собралась сегодня перед подиумом, на котором богато одетый человек объявлял тревожные новости.
Живя в Зул’Гурубе уже несколько лун, Тантор часто ходил на север, иногда довольно далеко. Во время одного из таких походов он и повстречал кал’дорея, который рассказал о том, что происходило последнее время в Сумеречном лесу. Он же и предложил откликнуться на зов мэра Темнолесья, призывавшего всех живых на помощь в борьбе с надвигающейся нежитью. Решив, что от Темнолесья нежить вполне может перейти к опустошению Тернистой долины, чему вряд ли можно было бы порадоваться, Тантор отправился на помощь, и вот…
- Подвинься, лохматая громадина! – женщина с тележкой недовольно оглядела таурена и прошествовала дальше.
- … угроза нападения стала действительно серьезной, и поэтому мы просим каждого, кто способен нам помочь, отправиться на разведку на юг, где в последнее время наблюдалось увеличение немертвых тварей. Мы должны выбить их из нашего леса, только тогда мы сможем спать спокойно.
Двое переводчиков втолковывали сказанное на орочьем и эльфийском. Что же касается Тантора, он знал всеобщий достаточно хорошо, чтобы уловить общий смысл.
Начался поход. Шли два дня, почти не останавливаясь даже на ночлег. К вечеру второго дня присутствие нежити стало заметным, воздух как будто похолодел и стал пахнуть сыростью. Отряд был настроен решительно, лица были напряженные, но собранные. Когда солнце село за горизонтом, впереди показалась покосившаяся старая часовня. Крест на крыше был заржавевший и согнутый почти пополам. Молча сидевшая на нем тварь была, пожалуй, чем-то похожа на птицу. В полном молчании один из людей поднял лук, и тварь упала, все так же не издавая ни звука.
- Пришли, - хрипло сказал проводник отряда, - Здесь их видели последний раз, двое наших не вернулись.
Из глубины часовни раздался какой-то шум, и вскоре наружу вышли, чуть покачиваясь на полусгнивших ногах, пятеро помятых трупов, сжимая в костлявых руках мечи. Короткий приказ атаковать, первая схватка. Через некоторое время изнутри вышли еще несколько зомби, потом еще. Постепенно, идя по останкам мертвецов, отряд приближался к часовне.
Нежить Тантор не любил. Казалось бы, ходит и думает – чем не обычное существо? Все, что живет – имеет право жить, так привык думать друид, но все же что-то, вызывающее оторопь и отвращение, в нежити было. Особенно в неразумной нежити, которая сейчас со сдавленным хрипом и горящими глазами бросалась на отряд.
Тяжелая лапа обрушилась на череп зомби, клыки впились в мертвую плоть. Шкура была в грязи и слизи. Как хорошо, что эта дрянь отпадет при превращении, устало подумал Тантор. Почти дойдя до каменных стен ставшего укрытием нежити здания, ободренные легкой победой воины уже собирались ворваться внутрь. Кто-то случайно оглянулся. Со всех сторон шли ряды нежити, выступая из-под темных сводов деревьев. Нескончаемые ряды. Рев медведя, к свирепости которого примешивался страх, привлек внимание остальных.
Опять бой. Нежить все шла, а силы понемногу иссякали. Больше половины отряда были уже мертвы. Тантор подумал, что вряд ли новые ряды зомби перестанут идти до того, как его убьют. Поэтому он постарался не думать.
Один из ударов крепкой стали повалил друида на землю, и сразу несколько мечей вонзились следом.

О смерти задумывался редко, принимал ее как неизбежное. Он не был трусом, часто бился и за территорию, и за пищу, и за жизнь. Не повезет - попадет случайная стрела, или противник окажется проворнее и сильнее – что ж, значит, судьба. Но это соображение, хоть и помогало смотреть на врага без страха, нисколько не ослабляло волю к победе.

Тантор очнулся, лежа на холодном полу. Открыл глаза – темные каменные стены уходили куда-то вверх и тонули в темноте. В теле не чувствовалось ни малейшей боли, он был бодр, как будто проснулся после долгого сна. Сон… Сон? Легко поднявшись, осмотрелся. Старое, обветшавшее здание. Тусклый утренний свет, льющийся из полупрозрачных окон. Приоткрытая дощатая дверь. Подняв свой посох, который каким-то чудом оказался рядом, друид прошел к двери и, распахнув ее, сощурился от яркого света. Медленно вышел наружу, осторожно ступая по колючей каменистой дорожке.
Местность вокруг была совершенно безжизненная. Высушенные солнцем кривые деревья с серой корой торчали частоколом из земли. Пыльная дорожка, петляя, уходила вдаль. Жаркое солнце висело раскаленной печью в безоблачном небе. И только где-то высоко черной тенью парил горный орел, величаво рассекая крыльями горячий воздух. Тантор еще раз окинул взглядом этот невеселый пейзаж и, вздохнув, зашагал по дороге, ожидая, куда она приведет.
Путь был недолог, и вскоре впереди показались еще дома – каменные и такие же ветхие, как и заброшенная часовня. И такие же пустые, безо всяких следов жизни. Друид прилег в тень деревца покрупнее и задумался, положив голову на лапы.