Трофей

1. Трофей паладина.

Восточное Святилище на краю Тропы Мертвых.
Наглый, бездельный налет малыми силами - пограбить окрестности Луносвета, попортить кровь, потрепать нервы син'дорай. Местью это называл один только Саален, дреней-воин, в какой-то случайной стычке недавно потерявший сестру. Остальные пришли кто зачем - кто за добычей, кто за легкой победой; а кое-кто не смог отказать друзьям, попросившим помочь, и теперь вот жалел...
Вместо врагов здесь оказались бессильные жертвы, но жалеть было поздно - маги уже открывали портал для отхода.
- Долго возимся, долго! - Саален начинал нервничать, раздраженно постукивал хвостом о ножны одного из мечей. - Пора убираться.
На плече он держал бездыханную эльфийку Крови. Соратники косились с неодобрением, но молчали: хочет срамиться - его дело. Да не все и видели его с эльфийкой. Не до того было.
И некому было заметить, что глаза у нее уже открыты, что рука украдкой тянется к кинжалу на поясе беспечного победителя...
...вот сюда, в правый бок, в щель под кирасой... лишь бы хватило сил...
Запястье пронзило болью, клинок звякнул, встретив вместо податливой плоти кольчугу, наискось застряв между пластинами лат, и звонко лопнул. А еще через миг эльфийку со страшной силой вбило спиной в каменный пол святилища.
Она только слабо всхлипнула, пытаясь вдохнуть, хватая ртом неподатливый воздух, чувствуя над собой взбесившуюся смерть...
- Ах ты тварь!
И грохот щита, остановившего неотвратимое.
- С девчонками воюешь, эредар?!
Паладин шагнул вперед, щитом оттолкнув взбешенного дренея от жертвы.
- Я спрашиваю - с девчонками воюешь?!
Саален рванул из ножен второй меч, отступил от паладина еще на шаг, тяжело дыша. Человек был высок по меркам своей расы, но дренею уступал ростом почти на голову. Он был меньше и легче, и, наверное, слабее - но стоял над его добычей с одним только щитом, не обнажая меча, и смотрел в глаза угрюмо и прямо.
Снизу вверх смотрел, а казалось, что сверху вниз.
Спокойная, хмурая, неизмеримая сила, молчаливая каменная властность, незаметная до поры... скала на пути у шторма.
Твердыня.
- Что-то в Чумных Землях я тебя не видел... эредар. Убери оружие и отойди.
Саален не умел отступать. Миролюбие, обычно столь свойственное его расе, не входило в число его добродетелей. Даже наоборот. Но драться с этим человеком... Нет. Не мог он с ним драться. Не потому, что у него щит из драконьей шкуры, похожей на камень. Не потому, что иссеченные латы в сизой окалине страшных чар. Не потому, что герой последней войны наверняка победит в поединке. Не потому... Он не мог просто потому, что не мог.
И паладин это знал.
Он повернулся спиной к мечам дренея - равнодушно, словно к пустому месту - и бережно поднял с пола оглушенную син'дорай.
- Что, паладин, самому нужна? - неприятно осклабился дреней, убирая мечи.
Человек даже не обернулся.
- Шел бы ты отсюда, Саален. Портал уже открыли. Иди, иди, не позорься, - подошедшая жрица-целительница, тоже из ветеранов последней войны, мягко подтолкнула воина к выходу из святилища. - Ты неправ.
Дреней плюнул на пол и выскочил наружу, как из огня.
Психи они там, в этих Чумных Землях. Мрачные, затаённые психи. Все до единого. Герои... мать их...
- А ты, Брайт, чего встал? Клади ее куда-нибудь и идем. Не с собой же потащишь?
Паладин нахмурился. Дернул плечом, поправляя за спиной щит.
- Не знаю, Мяка. Тут же Тропа Мертвых. Да и зверье... Вечер уже. До утра сюда никто не придет. Даже если очнется - куда она?
И рыжая жрица с детским, ласковым, нелепым прозвищем Мяка согласно кивнула:
- Пропадет... Ладно. Там посмотрим, что с ней делать. Тащи уж. Только я нянчиться не буду, учти.
На пороге появилась огромная кошка, недовольно рыкнула: застряли, мол?
- Идем уже, идем, Гэллаан...

2. Навстречу судьбе.

Корабль шел из Гавани Менетилов в Ревущий Фьорд. Скоро справа по борту будет Остров Солнечного Скитальца - совсем близко, может быть, Аэни даже сможет разглядеть берега своего народа...
Узнав об этом, син'дорай пропадом пропала на палубе.
На полуюте со вчерашнего дня лежали какие-то тюки, затянутые от соли и сырости парусиной. Между этой грудой и фальшбортом получилось настоящее укрытие - забравшись сюда, Аэни мозолила глаза только тем, кто поднимался на бак. Матросы, лазавшие по мачтам, тоже отлично ее видели, но большинству из них было плевать. Сидит - и пусть себе сидит.
Гораздо больший интерес у команды вызывал эльф-охотник Хэллар - вернее, не сам Хэллар, а его питомец, похожее на двухголового пса синее чудовище с гор Запределья. Пёсик с самого утра выбрался на палубу и дрых на солнышке, уронив на лапы тупорылые безухие башки. Да и у того паладина, который вез с собой вражье отродье, были вещи куда поинтереснее остроухой девчонки. Например, тюк с доспехами. Клятый этот тюк и вдвоем-то не особенно приятно таскать...
Так что никто Аэни не трогал, и она до самого вечера просидела у правого борта, вглядываясь в пустое море.
Брайт с самого начала плавания ходил хмурым, каким бывал только в минуты смертельной опасности. А сегодня он чуть за полдень засел за столом в каюте и копался в поклаже, сосредоточенно накачиваясь вином.
За прошедшие полтора года Аэни всего дважды видела, чтобы Брайт пил хмельное. Неправильно он как-то пил. Жутко. Молча. Один, зато в несусветных количествах. Потом замирал за столом, часами сидел неподвижно, закрыв ладонями лицо, или покачивался, неразборчивым шепотом проклиная что-то, а может, кого-то. Так и засыпал, уронив голову на стол... Утром улыбался. Шутил: хорошая голова болеть не будет, а дурную не жалко!
Какая-то рана болела в этой светлой душе, давняя рана, страшная, тайная, не заживающая с годами - руины святилища, своя собственная Тропа Мертвых, осколок побежденной смерти, вросший в живое...
Аэни боялась такого Брайта, как боятся потревожить в ране стрелу, и старалась убраться куда-нибудь с его глаз. А потом паладин снова становился прежним - веселым и бесстрашным, никому не позволяющим унывать, с неиссякаемым юмором сносящим нрав спутников и своего нечаянного трофея.
- Неплохо устроилась, - сказал Брайт.
Аэни не заметила, как он подошел. Человек, облокотившись о груду тюков, зачем-то сосредоточенно смотрел на восток. От него сильно пахло вином - резко и пряно.
- Неплохо, только рано. Твой берег будет через час после заката. Пойдем вниз.
- Зачем? Я тут побуду.
- Я кому сказал? - хмуро прищурился паладин. - Или тебя силой вести, син'дорай?
Аэни заставила себя не вспылить. От грубости человека пахло вином и тревогой, и еще почему-то ложью.
Завтра это пройдет.
В каюте стоял все тот же винный запах, теплый, тревожащий. Под столом перекатывались пустые бутылки. А полные бутылки, оказывается, были у человека под матрацем, в ногах постели. Именно оттуда он добыл очередную пару. Отбил залитое воском горлышко, сжал острый осколок в кулаке.
Между пальцев проступила кровь.
- Исцели, - окровавленная ладонь раскрылась перед Аэни.
Син'дорай пожала плечами: тоже мне, исцели. Было бы, что. Провела рукой над пустяковым порезом, и на жесткой, окаменевшей ладони человека не осталось даже следа.
- Хорошо, - кивнул паладин, думая о чем-то своем. - С этим все хорошо.
Долго пил из разбитой бутылки, запрокинув голову, стараясь не коснуться губ острыми краями. Пролил.
- Теперь о более приятном, - усмехнулся. - Покажи мне Правосудие Света.
И Аэни вдруг вспомнила, какой он возвращался из Ледяной Короны в Даларан - веселый и усталый, иногда раненый, в снегу, в стылых латах со следами клинков и когтей...
Вспышки света не получилось.
Брайт взъерошил коротко, под шлем, остриженные волосы, навеки заснеженные Нордсколом, покачал головой:
- Ну-ка, еще разок. Главное, верь, что ты права. Что я враг. Что я заслуживаю удара. Ну?
И терпение наконец покинуло син'дорай:
- Да какой ты враг?! Не хочу! Не заслуживаешь ты удара!
- Да ты что, син'дорай? - прищурился паладин. - Забыла, кто ты и кто я? Ну давай, заслужу...
- Врешь. Причем плохо врешь, - Аэни доверчиво подошла к человеку почти вплотную. - Притворяться не умеешь. Лучше прямо скажи, что случилось.
От него оглушительно, до головокружения, пахло вином. Вином, виной, теплом и тревогой, и еще, едва заметно, железом. Близко были странные человеческие глаза, лишенные свечения, пронзенные черными скважинами зрачков, к которым невозможно привыкнуть... синие, синие глаза - ясное северное небо над ледяными горами, бездна света и холода с золотыми солнечными искрами, пляшущими в глубине... Тонкие лучики-морщинки на обветренной коже...
Брайт отвернулся, выбил пробку из очередной бутылки и присосался к горлышку.
- Подожди, не пей. Сначала скажи.
- Да ничего не случилось... Подлец я. И трус. Последний. Что непонятно, син'дорай?
Аэни только вздохнула.
- Берег ваш сегодня будет. По правому борту. Через час после заката. А шлюпки тут принайтовлены - хуже некуда. Особенно те, которые по вечерам в тени. Понятнее стало? - выудив из груды поклажи под столом небольшую походную сумку, паладин бросил ее рядом с мечом Аэни, который сам же подарил эльфийке Крови уже довольно давно.
Жрица Мяка, плетельщица чар, зачаровывала этот клинок, и чары были не для бойца - для целителя.
А вот сумку Аэни видела впервые. Красивая. Красная, замшевая.
- Что смотришь? Это твоя. И меч твой, и лодка твоя, и берег тоже твой... или не надоело быть у врага трофеем?
- А ты?
Брайт по-своему понял ошарашенный вопрос эльфийки.
- Что - я? Подлец я, знаю, но не плыть же с тобой... Я в Даларане с вашими говорил. Давно еще. Никто из Рыцарей Крови не хочет брать новичка; правильно не хочет, и я бы не взял на их месте. в Шаттрате вообще никому ни до кого дела нет, там только дренеи кое-как своим помогать пытаются. Отвезти тебя прямо туда, откуда взял - это надо новый налет затевать, - паладин усмехнулся. - А за собой тебя таскать я уже не могу. Нас с Мякой отправляют на штурм Цитадели. К Королю-личу, в общем, в гости. С приветом и теплой компанией.
- Прямо в Цитадель Ледяной Короны?!
- Прямо, криво... как скажут, так и пойдем. И, скорее всего, там и ляжем. Лучше я здесь тебя брошу, чем в Нордсколе. Поняла, син'дорай?
Аэни не ответила. Море пело вокруг корабля, в тесной дощатой каюте пахло солью, вином и свободой, и ветер играл листвой деревьев на невидимом родном берегу.
- Да ты что, не рада, что ли?
- Счастлива! - раскинув руки, Аэни закружилась по каюте.
Словно уже летела через море - туда, на восток, где бродит между деревьями лесной ветер, где на улицах стоят волшебные стражи с прозрачными сердцами-кристаллами, где невесомо парят над землей ажурные, кружевные дома...
Молодость, не верящая в смерть.
- Смотри, береги себя. Думай трижды, прежде чем сказать или сделать. Узнают о плене - Рыцарем Крови тебе точно не стать. Лучше всего - прибейся к какой-нибудь гильдии из тех, что сторонятся грязного дела. Иначе еще об кого-нибудь ножик сломаешь, и щит подставить некому окажется. И друидов слушай. Не слушайся, а именно слушай - дело говорят... Ох, как же ты там одна?... На произвол судьбы ведь бросаю! - схватился за голову Защитник Света.
Аэни перестала кружиться.
"У него же все раз и навсегда", - говорила когда-то рыжая жрица с холодным именем Каэтана и детским прозвищем Мяка. - "Он же Защитник, он до сих пор стоит над тобой со щитом, и убрать щит для него равносильно предательству. Привыкай. Я привыкла. Всем его друзьям приходится привыкать".
- Не бросаешь, а отпускаешь домой. И не на произвол судьбы, а навстречу ей. Вот увидишь, - с нерушимой уверенностью, с какой умела говорить рыжая Мяка, сказала паладину син'дорай, - скоро в Даларане тебе расскажут, что лучшую целительницу Рыцарей Крови зовут Аэнтари. Я справлюсь. Иначе и быть не может.
Брайт молча снял с шеи медальон - маленький герб Штормграда из золота и синей эмали - и вложил в ладошку Аэни. Никакой магии не было в значке, никакой ценности, кроме ценности золота и памяти. Если хорошо спрятать, безделушка никогда не погубит ее среди своих - а вот среди врагов может и выручить.
Напутствие Рыцаря Света скрылось под одеждой на груди у эльфийки Крови. Если нарочно не искать - не найдешь.
А потом, когда багровое море поглотило огромный солнечный шар, когда небо слошь усыпало звездами, так густо, что оно казалось полным светящейся пыли, паладин помог Аэни спустить на воду шлюпку. На палубе, как нарочно, никого не было, оба вахтенных почему-то застряли на баке. Снизу видно было только их затылки и плечи - разглядывают они там что-то, что ли? А рулевой с юта лодку не увидит, она прячется за корпусом корабля.
Син'дорай помахала рукой и взялась за весла. Она не верила в смерть и в прощание навсегда, она знала, что все будет хорошо, и потому не боялась.
Суденышко стало еле заметной точкой у синей черты горизонта - девчонка там уже видит родной берег, наверное - и за спиной Брайта раздался тихий посвист. Будто птица в лесу.
На полуюте у левого борта обнаружился эльф. Похоже, он сидел тут все это время, спрятавшись в тени, став почти невидимкой, как умеют только его сородичи. Он дружелюбно улыбался паладину. Его чудовище косолапо топало по палубе откуда-то с бака, вывалив языки.
- Эльф! Скотину свою на цепь посади! - неслось вслед зверюге. - Бродит по ночам без догляду, понимаешь, расселось перед носом, чудище клятое, и поди-ка повернись к нему спиной! Цапнет кого - за борт заразу выбросим, понимаешь...
- Она не кусается, уважаемые, - откликнулся охотник, пряча хитрую улыбку. - Иди сюда, Мадра, иди, моя девочка. Умница.
Двухголовая тварь потерлась лбами о ноги хозяина - покровителя? друга? - едва не свалив его на палубу, и удовлетворенно рухнула рядом.
А эльф легко спрыгнул с полуюта и шагнул к паладину, протянул руку, помня человеческий обычай:
- Хэллар, Стрелок.
- Алекс Брайт, Защитник Света.
Хорошая была у него рука. Крепкая. Тетивой обласканная до шрамов. И пронзительный прищур мерцающих глаз без зрачков.
- Отпустил? - спросил охотник.
Без любопытства спросил, скорей с одобрением.
- Правильно сделал, навоевались. Сыты по горло.
- Отпустил... в море вышвырнул девчонку беззащитную, в пустоту, в неизвестность - это отпустил?!
- Это отпустил. Дал шагнуть навстречу судьбе. А что ты еще мог для нее сделать?
- Ничего. Уже ничего. Мне из Ревущего Фьорда прямиком в Ледяную Корону, в Цитадель. Не вернусь ведь...
- В Цитадель? А когда? Ведь и меня туда же вызвали - вот, плывем с Мадрой... Пошли, расскажешь. Вместе, видно, сражаться будем.
Человек и эльф ушли с палубы в каюту. Следом, сопя, утопала хорошая девочка Мадра, напоследок насмешливо зевнув обеими пастями в сторону вахтенных.
А на востоке, за темной чертой горизонта, причалила к берегу лодка, и тонкая фигурка птицей выпорхнула на песок. Полетела, полетела к зеленой кромке травы, навстречу шелесту листьев и запаху леса; упала ничком, изо всех сил обнимая родную землю, не веря себе, шепотом приветствуя Остров Солнечного Скитальца:
- Слава син'дорай... Наше солнце еще взойдет!

Возвратившись из плена, Аэни даже не попыталась прийти домой. Может быть, Аэнрис с его потрясающе беспечным нравом и принял бы сестру, два года пробывшую в руках врагов. Но огласка истории о плене совершенно ее не устраивала, а в деньгах и поддержке брата она не нуждалась.
Вместо дома она отправилась прямо в Луносвет, к Ителису Доблестная Кровь. Наставник Рыцарей Крови принял ее без возражений и лишних вопросов, да и с чего бы ему возражать? Салтерил? Бездельники, конечно, но род ничем не запятнанный. Хочет учиться? Прекрасно, наконец-то хоть кого-то из этой семьи интересуют не только пирушки. Стать целителем? Необычно, пожалуй; Рыцари Крови чаще всего стремятся постичь Воздаяние, а не Исцеление – и именно поэтому целителей очень не хватает. Да, разумеется, при желании юная леди Салтерил станет хорошим целителем, тем более что она расположена к использованию Силы наару именно в этой области…
Будь Аэни юношей, а не девушкой, скрыть свое прошлое ей было бы сложнее. Беззаботность отца и брата, полное их нежелание участвовать в тайных и явных делах правящей верхушки тоже сослужили ей хорошую службу. Вдобавок она была слишком молода на момент своего исчезновения, а потому просто не успела стать частью планов семьи и кого-то заинтересовать.
Тем не менее она старается пореже появляться в Луносвете и не попадаться на глаза тем, кто может узнать ее в лицо, а родовое поместье вообще обходит десятой дорогой.
З.Ы.: Против маршрута плавания я погрешила сознательно. Просто ну никто не плавает, где нужно!:)