Tincelle (Искра)

* * *
Провинция Альянса, сезон осенних ярмарок, год 20-й от создания Портала. Война войной, но она закончилась, и на политых кровью полях восходит урожай, который надо сбывать с рук. Хлеб - это святое... Да и зрелища тоже. Кто, повесивши нос, отстраивает города?
Алле-оп, достопочтенные поселяне.

Вот тент над балаганом, чуть покосившиеся подмостки, отсыревшие от сентябрьских дождей; занавес – не бархатный и не атласный, просто обтрепанный отрез кумачового сукна. Закончился фарс, сразу же – чтоб зрители не разошлись по торговым рядам - объявляют «романтическую пиесу». Летит в сторону ярко-рыжий парик, трещат на спине крючки, скачет в руке тонкая кисточка – подводить брови...
Комедианты в поте напудренных лиц добывают свои гроши.

Ей, Тинцилле-Искре, хлеба никогда не хватало, и взгляд у нее, как у поджарого волка – злой и голодный. Безотцовщина, дочь второсортной актерки; а как страшно опустился тот эльф, что польстился на прелести полухуманской лицедейки, даже думать не хочется. Говорят, к концу жизни его так иссушила тяга к колдовству, что он не был похож на квельдорея, но кто знает, не спился ли?

В душевных пиесах Тинцилла играет немые роли. Дай пересмешнице открыть рот – все, конец представлению. Зато потом, когда замелькают цветные шары в руках Терна-жонглера и выйдет, сгорбившись, дварф Рагнар Щебень с пудовыми гирями, Тинцилла еще свое отработает. Спляшет с цветными лентами, пройдет по тонкой веревке под аханье зрителей, высоко задравших подбородки...

И это в пятнадцать с небольшим лет. Да, к началу Третьей войны ей было что-то около пятнадцати или, может, четырнадцать - своим днем рождения акробатка назначала тот день, когда перепадало что-нибудь вкусное.

Шатры ее балагана стояли на площади Дарроушира, когда по городу ударила Плеть. Циркачи знали, что приближается, но даже когда небо над лесом заволокло желтым чумным дымом, клоун Чакко продолжал шутить. Он шутил, глядя на бледные, окаменевшие от безысходности лица, высмеивал колченогую походку скелетных воинов, просил принести петуха, чтобы он криком разогнал сгрудившуюся за воротами нежить...
Мгновения, когда его смех перешел в истерику, никто не заметил, потому что время сплавилось в ком, как обожженный лавой песок.
Для Искры - тоже.

Она куда-то бежала, била каблуком в мягкое, ныряла под воющий боевой цеп, кусала за руку...
За живую, жилистую руку фанатика Культа.
Потом, сплевывая кровь в холодную воду озера Мередар, эльфка с упорством гномьего механизма крутила в голове мысль, что ей повезло. Если бы среди нападавших на Дарроушир были одни мертвые, ей бы оттуда не выбраться, а у живых есть слабые места.
Это хорошо. Хорошо.
Выкарабкалась - и ладно.

Она не бросила выступлений. Не в тот год. Перебралась на Калимдор в трюме гоблинской посудины, в числе таких же обездоленных беженцев. Бродила по портовым улицам, разменивая номера на кусок мяса; прикормила ничейного пса и научила его показывать Архимонда. От великого до смешного - один шаг, кто это поймет, не побоится любых врагов.
Загорела до черноты.
Потом...

Потом вдруг оказалось, что она - предательница. Что в людские города ей дорога закрыта из-за длинных ушей и скуластой эльфийской физиономии. То есть сплавать, конечно, можно, но никто не поручится, что она вернется назад.
И когда знакомый хуманс-бард, житель Ратчета, торопливо прошел мимо и напоказ ее не заметил, Тинцилла почувствовала себя скверно, как никогда. Выступать не хотелось, ни в тот день, ни в следующий, ни через неделю.
А вот есть ей хотелось сильно.

Она занялась тем, что умела делать. Пустила в ход ловкие руки и умение обращаться с кинжалом, наловчилась стращать купцов, пойманных в темном закоулке. Пристрастилась к открыванию замков - не грубо, железным ломом, а мастерски сделанной отмычкой и длинной иглой. О том, что это против закона, Тинцилла не думала. Вернее, думала иногда, но укол совести казался неощутимым в сравнении с подвыванием поджарого эльфкиного живота, и она снова отправлялась на дело. Когда в одиночку, когда в компании таких же оголодавших, одичавших подростков - и человеческих, и тролльских, и не пойми каких...

Так продолжалось несколько лет, пока не закончилось одной августовской ночью. В Ратчете, городе каперов и контрабандистов, на многое закрывали глаза, но взломать склад самого Трута Златопуза... По правде, Искра там ничего не взяла - ее больше интересовало устройство замка, но эльфку невовремя застукали. Уже сидя в трюме отплывающей фелюги и чувствуя, что история повторяется, Тинцилла проклинала тот день, когда ее угораздило поспорить об этом замке с одним моряком. Моряк-то не местный, ему что? А она...

Она вернулась в Восточные Земли. В те края, по которым некогда колесил ее балаган и от которых Плеть оставила руины и кладбища. Месть? Об этом думалось вяло. Осесть где-нибудь? Чушь, не из такого сделана теста. Значит - бродить. Ловить удачу за хвост.
И крепко держать, чтобы не вырвалась.